Они вернулись на турбазу. Вымылись, переоделись и вышли поискать какой-нибудь ужин. Единственное кафе оказалось то самое, с ворчливой хозяйкой. Они поели картофельные оладьи с колбасой. Потом пошли в городской бар. Заказали пиво и попытались завязать дружелюбную беседу с другими посетителями, но никто не хотел с ними разговаривать. Это само по себе было подозрительно. Повсюду люди боялись незнакомцев, ведь нацистским доносчиком мог оказаться кто угодно, но все равно Карла думала, что немного найдется городов, где с двумя девчонками, зашедшими в бар, за целый час никто даже не попытается пофлиртовать.
Они вернулись на ночлег довольно рано. Карла просто не могла придумать, чем еще заняться. Завтра придется возвращаться домой с пустыми руками. Невыносимо было думать, что, зная об этих ужасных убийствах, она ничего не может сделать, чтобы их прекратить. Она была так огорчена, что ей хотелось закричать.
Ей пришло в голову, что фрау Шмидт – если ее действительно так звали – могла не забыть про своих посетителей. Сначала она могла принять слова Фриды и Карлы за чистую монету, но позже у нее могли появиться подозрения и она могла сообщить в полицию – просто на всякий случай. В этом случае Карлу и Фриду будет нетрудно найти. На турбазе этой ночью остановились всего пятеро, и они были единственными девчонками. Она в страхе ждала рокового стука в дверь.
Если их начнут допрашивать, они расскажут часть правды – что брат Фриды и крестный сын Карлы умерли в Акельберге и они хотели навестить их могилы или хотя бы увидеть место, где они умерли, и побыть там несколько минут, вспоминая их. Для местной полиции такая легенда, может, и подошла бы. Но если они свяжутся с Берлином и узнают про Вальтера фон Ульриха и Вернера Франка, которых допрашивали в гестапо за ведение незаконного расследования относительно Акельберга, – то Карла и Фрида попадут в беду.
Когда они готовились ко сну на таких неудобных на вид койках, в дверь постучали.
У Карлы остановилось сердце. Она вспомнила, что сделали в гестапо с ее отцом. Ей было ясно, что таких мук она не вынесет. Уже через две минуты она назовет имена всех свингеров до единого…
Фрида, у которой было не столь богатое воображение, сказала: «Держись спокойнее!» – и открыла дверь.
Это были вовсе не гестаповцы, а маленькая, симпатичная светловолосая девушка. Карла тут же узнала медсестру Кениг, только без формы.
– Мне нужно с вами поговорить, – сказала медсестра. Она была взволнована, тяжело дышала, и в глазах у нее стояли слезы.
Фрида пригласила ее войти. Девушка присела на койку и вытерла глаза рукавом платья. Потом сказала:
– Я больше не могу носить это в себе!
Карла взглянула на Фриду. Обе думали об одном и том же. Карла сказала:
– Носить в себе
– Меня зовут Ильза.
– А я – Карла, а это – Фрида. Так о чем вы говорите, Ильза?
Ильза ответила так тихо, что они едва услышали ее слова.
– Мы их убиваем, – сказала она.
У Карлы перехватило дыхание.
– В больнице? – произнесла она с трудом. Ильза кивнула.
– Этих несчастных, которых привозят в серых автобусах. Детей… даже младенцев. И стариков… бабушек… Все они более или менее беспомощны. Иногда они действительно в ужасном состоянии – пускают слюни, ходят под себя, но ничего не могут с этим поделать; а есть очень милые и безобидные. Но это без разницы, мы убиваем всех…
– А как вы это делаете?
– Колем морфий-скополамин.
Карла кивнула. Обычное обезболивающее, при передозировке – смертельное.
– А что за особенное лечение, которое они вроде бы получают?
Ильза покачала головой.
– Нет никакого особенного лечения.
Карла сказала:
– Ильза, я хочу разобраться. Они убивают каждого пациента, попадающего в больницу?
– Всех до единого.
– Как только их привозят?
– В течение дня, ну двух дней, не позже.
Именно это Карла и подозревала, но все равно суровая правда оказалась слишком ужасна. Она почувствовала тошноту.
Помолчав, она спросила:
– А сейчас пациенты в больнице есть?
– Живых – нет. Мы делали инъекции сегодня днем. Потому фрау Шмит и была так испугана, когда вы вошли.
– А почему чужакам так легко попасть в здание?
– Считается, что, если бы вокруг больницы была колючая проволока и охрана, стало бы ясно, что там творится что-то нехорошее. Впрочем, до вас никто не пытался нас посетить.
– Сколько же людей сегодня умерло?
– Пятьдесят два.
У Карлы пошли мурашки по коже.
– Пятьдесят два человека, и их убивали, как раз когда мы пришли?
– Да.
– Значит, сейчас они все мертвы?
Ильза кивнула.
У Карлы созрело решение, и она решилась его высказать.
– Я хочу видеть, – сказала она.
– Вы о чем? – испуганно взглянула на нее Ильза.
– Я хочу попасть в больницу и увидеть их тела.
– Их уже сжигают.
– Значит, я хочу увидеть и это. Поможете нам пробраться?
– Сегодня?
– Прямо сейчас!
– О господи…
– Вы не обязаны это делать, – сказала Карла. – То, что вы нам рассказали все это, – уже смелый шаг. Не хотите нам еще помочь – не надо. Но если мы хотим прекратить все это, нам нужны доказательства.
– Доказательства?
