Карла быстро сообразила: фрау Шмидт, скорее всего, выйдет посмотреть, что это за шум. Они втроем могут не успеть добежать до кустарника, прежде чем она откроет дверь. Надо прятаться.
– Сюда! – прошипела Карла и забежала за угол дома. Остальные последовали за ней.
Они приникли к стене. Карла услышала, как дверь открылась. Она затаила дыхание.
Наступила долгая тишина. Потом фрау Шмидт пробормотала что-то нечленораздельное, и дверь хлопнула снова.
Карла заглянула за угол. Фрау Шмидт ушла.
Девчонки побежали через лужайку к своим велосипедам.
Они бежали по лесной тропе, ведя велосипеды рядом, пока не добрались до дороги. Там они включили фары, сели и припустили во весь дух. Карла была вне себя от радости. Все удалось!
Когда они подъезжали к городу, на смену эйфории пришли более практические размышления. Что делать дальше?
Они должны кому-то рассказать об увиденном. Она только не знала кому. В любом случае надо кого-то убедить… Поверят ли им? Чем больше она об этом думала, тем меньше уверенности у нее оставалось.
Когда они доехали до турбазы и слезли с велосипедов, Ильза сказала:
– Слава богу, что все закончилось! Мне еще никогда в жизни не было так страшно!
– Ничего еще не закончилось, – сказала Карла.
– Что ты хочешь сказать?
– Ничего не кончится, пока мы не добьемся, чтобы закрыли эту больницу и другие подобные ей.
– А как вы это сделаете?
– Нам нужна ты. Ты – доказательство.
– Я боялась, что ты это скажешь.
– Мы завтра возвращаемся в Берлин. Поедешь с нами?
После долгого молчания Ильза сказала:
– Да, поеду.
Володя Пешков был рад, что вернулся домой. В Москве стояло лучшее время лета, было солнечно и тепло. В понедельник, тридцатого июня, он вернулся в штаб разведки РККА возле Ходынского аэродрома.
Оба, и Вернер Франк, и токийский источник, оказались правы. Германия напала на Советский Союз 22 июня. Володя, как и весь персонал советского посольства в Берлине, вернулся в Москву – кораблем, потом на поезде. Володе оказывалось предпочтение, и он добрался раньше многих: кое-кто до сих пор был еще в дороге.
Только теперь Володя понял, как же тоскливо ему было в Берлине. Нацисты его страшно утомляли – их уверенность в собственной правоте и их хвастовство. Они вели себя как выигравшая футбольная команда на вечеринке в честь победы, когда игроки, становясь все пьянее и зануднее, все же не желают расходиться по домам. Как он от них устал.
Кто-то мог сказать, что та же картина была и в СССР – со своей тайной полицией, с незыблемостью официальной точки зрения и с пуританским отношением к таким удовольствиям, как мода и абстрактная живопись. Но они были бы не правы. Коммунизм – это постоянная работа, и по дороге к справедливому обществу не обходится без ошибок. И НКВД со своими камерами пыток – отклонение, раковая опухоль на теле коммунизма. Когда-нибудь ее просто удалят хирургическим путем. Но, конечно, не в военное время.
В ожидании, что разразится война, Володя давно снабдил своих информаторов радиопередатчиками и шифром. Сейчас было еще более необходимо, чем когда-либо, чтобы горстка отважных борцов с нацизмом продолжала передавать Советам информацию. Перед отъездом он уничтожил все записи имен и адресов, которые теперь остались только в его голове.
Володя нашел обоих родителей в добром здравии, хотя у отца был усталый вид: задача готовить Москву к налетам легла на его плечи. Володя сходил повидать сестру Аню, ее мужа Илью Дворкина и близнецов, которым было уже восемнадцать месяцев, Димку и Таню. К несчастью, их отец показался Володе таким же крысомордым ничтожеством, как и прежде.
После прекрасно проведенного дня дома, отлично выспавшись в своей прежней комнате, Володя был снова готов начать работу.
Он прошел через металлоискатель на входе в здание разведки. Знакомые лестницы и коридоры, хоть и выглядели уныло и простенько, вызывали много воспоминаний. Проходя по зданию, он чуть ли не ждал, что к нему будут подходить и поздравлять: многие должны были знать, что это от него было получено подтверждение плана «Барбаросса». Но никто не подходил: видимо, из осторожности.
Он вошел в большую комнату, где сидели машинистки и делопроизводители, и обратился к секретарше средних лет:
– Здравствуйте, Ника, вы все еще здесь?
– Доброе утро, капитан Пешков, – сказала она, без того тепла, на которое он мог надеяться. – Вас желает немедленно видеть полковник Лемитов.
Как и отец Володи, Лемитов был не такой важной птицей, чтобы пострадать от чистки конца тридцатых, а, напротив, получил повышение и занял место своего неудачливого бывшего начальника. Володя мало знал про чистку, но ему было трудно поверить, что столько вышестоящих оказались врагами и что заслужили такое наказание. Какое наказание, Володя тоже не очень знал: людей отправляли в Сибирь или в тюрьму или казнили. Все, что было известно, – что они исчезли.
Ника добавила:
– Он сейчас в большом кабинете, в конце главного коридора.
