Володя прошел через комнату, кивнув и улыбнувшись одному-двум знакомым, и снова у него появилось ощущение, что он вовсе не такой герой, каким он сам себе казался. Он постучал в дверь, надеясь, что начальник, возможно, прольет на эту загадку немного света.
– Войдите.
Володя вошел, отдал честь и закрыл за собой дверь.
– С возвращением, капитан! – сказал Лемитов, обходя стол, чтобы к нему подойти. – Строго между нами, в Берлине ты поработал прекрасно. Спасибо.
– Спасибо, – сказал Володя. – Но почему это строго между нами?
– Потому что ты перечил Сталину… – Он поднял руку, предупреждая возражения. – Сталин, конечно, не знает, что это был ты. Но все равно, люди здесь после чистки нервные, боятся, как бы их не связали с кем-то ступившим на дурной путь.
– А что мне было делать? – недоуменно спросил Володя. – Послать ложные сведения?
Лемитов энергично покачал головой.
– Ты делал именно то, что нужно, не пойми меня неправильно. И я тебя защищал. Просто не жди, что окружающие будут относиться к тебе как к победителю.
– Ладно, – сказал Володя. Все оказалось гораздо хуже, чем он ожидал.
– Теперь у тебя наконец-то появится свой кабинет – через три двери от меня. Придется тебе провести денек-другой, входя в курс дел.
Володя принял это за разрешение идти. Он отдал честь и вышел.
Его кабинет был обставлен скромно – маленькая комнатка, без ковра, – но зато он в ней был один. Стремясь как можно скорее попасть домой, за продвижением немцев он не следил. Сейчас он отбросил досаду и начал читать рапорты с полей сражений за первую неделю войны.
И, читая, все больше приходил в отчаяние.
Нападение застало Красную Армию врасплох.
В это было невозможно поверить, но доказательствами был завален весь стол.
Двадцать второго июня, когда Германия начала наступление, у многих частей первого эшелона Красной Армии не было боеприпасов.
И это было еще не все. На аэродромах были аккуратно выстроены эскадрильи, совершенно не замаскированные, и в первые же часы войны немецкая авиация уничтожила 1200 советских самолетов. На наступающие немецкие войска бросали красноармейцев без необходимого оружия, без прикрытия с воздуха, почти без разведки расположения сил противника; в результате многие части были полностью уничтожены.
Что хуже всего, Сталин отдал категорический приказ по Красной Армии, запрещающий отступать. Армия была обязана сражаться до последнего человека, и офицерам следовало застрелиться, чтобы избежать плена. Войскам не разрешалось перегруппировываться на новых, более сильных оборонительных позициях. Это означало, что каждое поражение оборачивалось бойней.
Соответственно, Красная Армия несла страшные потери в живой силе и технике.
И предупреждение токийского источника, и подтверждение Вернера Франка Сталин проигнорировал. Даже когда наступление началось, Сталин заявил, что это местная провокация, устроенная офицерами немецкой армии без ведома Гитлера, который положит этому конец, как только узнает.
К тому времени, как стало очевидно, что это не провокация, а самое массовое наступление в истории ведения войн, немцы уже сокрушили оборону передовых укреплений Советского Союза. За одну неделю они продвинулись в глубь страны на 400 километров.
Это была катастрофа – и Володе была невыносима мысль, что ее можно было избежать.
По чьей вине это произошло – сомнений не было. Советский Союз был авторитарным государством, и решения здесь принимал один человек – Иосиф Сталин. Он совершил упрямую, глупую, гибельную ошибку. И теперь его страна была в смертельной опасности.
До этого момента Володя верил в истинность коммунистической идеологии страны Советов, несмотря на превышения власти, допускаемые НКВД. Теперь он видел, что дело в голове рыбы. НКВД и Берия существовали лишь потому, что Сталин это допускал. Именно из-за Сталина было невозможно прийти к коммунизму.
Во второй половине дня, когда Володя, глядя на залитый солнцем аэродром, размышлял о прочитанном, к нему зашел Камень. Четыре года назад они оба были лейтенантами, только окончили Академию военной разведки и у них был один кабинет на четверых. В те дни Камень был у них клоуном, высмеивал всех и вся, дерзко издевался над ханжеской ортодоксальностью. Теперь он повзрослел и казался более серьезным. Он отрастил маленькие черные усики, как у министра иностранных дел Молотова – может быть, чтобы выглядеть солиднее.
Камень закрыл за собой дверь и сел. Он вынул из кармана игрушку – заводного солдатика с ключом в спине. Он завел солдатика и поставил на стол. Солдатик замахал руками, словно маршируя, и изнутри раздался громкий стрекочущий механический звук.
Понизив голос, Камень сказал:
– Сталина вот уже два дня никто не видел.
Володя понял, что заводной солдатик понадобился, чтобы заглушить их разговор, если у него в кабинете есть подслушивающие устройства.
– Как это – его никто не видел? – спросил он.
– Он не появлялся в Кремле и не отвечает на звонки.
Володя опешил. Вождь народа не мог так просто взять – и пропасть.
– А… что он делает?
– Никто не знает.
У солдатика кончился завод. Камень снова завел его и поставил на стол.
