Они встретились перед ланчем, а поев, отправились на выставку с названием «Негритянское искусство», которая подвергалась нападкам консервативных писателей, заявлявших, что такой вещи, как негритянское искусство, не существует – несмотря на несомненную гениальность таких личностей, как художник Джейкоб Лоренс и скульптор Элизабет Катлетт.
Когда они уходили с выставки, Вуди сказал:
– Может быть, по коктейлю, пока будем решать, куда пойти обедать?
– Нет, спасибо, – ответила она, как обычно, решительно. – Я бы предпочла чашечку чаю.
– Чаю? – Он не очень-то представлял себе, где в Вашингтоне можно выпить хорошего чаю. Потом его осенило. – У моей мамы есть английский чай, – сказал он. – Мы могли бы пойти к нам домой.
– Ладно.
Дом, где жила семья Вуди, был недалеко, всего в нескольких кварталах, на 22-й улице, возле пересечения с Эль-стрит. Сразу же стало легче дышать, едва они шагнули со знойной летней улицы в вестибюль с кондиционером. Лифтер доставил их на нужный этаж.
Они вошли в квартиру, и Джоан сказала:
– Твоего отца я все время вижу то здесь, то там, а вот с твоей мамой не говорила много лет. Надо поздравить ее с успехом книги.
– Ее сейчас нет, – сказал Вуди. – Пойдем на кухню.
Он наполнил чайник водой из крана и поставил на плиту. Потом обнял Джоан и сказал:
– Наконец-то одни.
– А где твои родители?
– Уехали из города, оба.
– А Чак на Гавайях.
– Да.
Она отстранилась.
– Вуди, как ты мог так со мной поступить?
– Как поступить? Я тебе чай делаю!
– Ты заманил меня сюда под благовидным предлогом! Я думала, твои родители дома.
– Я этого не говорил.
– Но почему ты не сказал, что они уехали?
– Ты же не спрашивала! – сказал он возмущенно, хотя доля правды в ее претензии была. Он бы не стал ей лгать, но все же надеялся, что не придется заранее говорить, что квартира пустая.
– Ты заманил меня сюда, чтобы перепихнуться! Думаешь, я дешевая шлюха!
– Ничего подобного! Просто мы никогда не остаемся одни. Я надеялся тебя поцеловать, только и всего…
– Не надо мне врать!
Сейчас она действительно была несправедлива. Да, он надеялся когда-нибудь лечь с ней в постель, но совершенно не ждал, что это будет сегодня.
– Идем, – сказал он. – Выпьем чаю где-нибудь в другом месте. «Риц-Карлтон» совсем недалеко, все англичане там останавливаются, – там должен быть чай.
– Не говори ерунды, не надо никуда идти. Я тебя не боюсь. Я могу с тобой справиться. Я просто разозлилась на тебя. Мне не нужен мужчина, который ухаживает за мной, потому что считает легкодоступной.
– Легкодоступной? – Его голос сорвался на крик. – Какого черта! Я шесть лет ждал, пока ты снизойдешь до меня и согласишься со мной встречаться. И даже сейчас я прошу только поцелуя. Если ты – легкодоступная, то не хотел бы я любить труднодоступную!
К его изумлению, она расхохоталась.
– Что смешного? – раздраженно сказал он.
– Прости меня. Ты прав, – сказала она. – Если бы ты искал доступную, давно бы выбросил меня из головы.
– Вот именно!
– После того как я целовалась с тобой, когда выпила, я думала, что ты должен быть обо мне невысокого мнения. И когда ты стал меня преследовать, решила, что ты просто любитель приключений. Да и в последние недели мне это стало казаться. Я была к тебе несправедлива, прости меня.
Вуди был озадачен этими ее перепадами настроения, но решил, что последняя фраза означает перемену к лучшему.
– Я сходил с ума по тебе еще до того поцелуя, – сказал он. – Ты, наверное, не замечала.
– Я тебя вообще едва замечала.
– Хотя я довольно высокий.
– Это твое единственное достоинство, если говорить о внешности.
Он улыбнулся.
– С тобой мне зазнаться не грозит, правда?
– Сделаю все, что смогу.
Чайник закипел. Он насыпал в фарфоровый заварочный чайник заварку и залил кипятком.
Джоан сидела с задумчивым видом.
– Ты сейчас сказал одну вещь…
– Какую?
– Ты сказал: «Не хотел бы я любить труднодоступную». Ты серьезно?
– Что серьезно?
– О любви.
– Ох… Да не собирался я этого говорить… Но в конце концов – да, – он плюнул на осторожность, – если хочешь знать правду, я тебя люблю. Я, наверное, уже много лет тебя люблю. Я тебя обожаю. Я хочу…
Она обняла его за шею и поцеловала.
На этот раз поцелуй был настоящий, ее губы двигались жадно, кончик языка касался его губ, она прижималась к нему всем телом. Было как в тридцать пятом году, только без вкуса виски на ее губах. Это была та девушка, которую он любил, настоящая Джоан, восторженно думал он, – женщина сильных страстей. И она была в его объятиях и целовала до потери памяти.
Она сунула руки под его футболку, провела по его груди, прижимая пальцы к ребрам, потирая ладонями соски, сжимая его плечи, словно хотела проникнуть поглубже в его тело. Он понял, что у нее, как и у него, накопилось столько подавленного желания, что теперь, словно прорвало плотину, она была не в силах сдерживаться. Он делал то же, что и она, – гладил ее бока, сжимал грудь с чувством счастливого освобождения, как ребенок, отпущенный из школы на неожиданный праздник.
Когда его рука жадно направилась ей между ног, она отстранилась.
Но то, что она сказала, его удивило.
– У тебя есть противозачаточные?
– Нет! Извини…
