Глаза Мод блеснули.
– «Синяя операция» – просто дух захватывает! – сказала она таким тоном, как отвечает женщина, когда мужчина предлагает ей съездить на недельку в Париж и остановиться там в отеле «Риц».
– Двадцать восьмого июня, – прошептал он.
Мод прижала руку к сердцу.
– Так скоро! Это замечательная новость!
– Я не должен был ничего говорить.
Мод накрыла рукой его руку.
– Но я так рада, что вы сказали. Теперь я чувствую себя настолько лучше!
Он смотрел на ее руку. Карла поняла, что он не привык к женским прикосновениям. Он поднял взгляд от ее руки и взглянул ей в глаза. Мод тепло улыбнулась, так тепло, что Карла с трудом могла поверить, что все это – стопроцентная фальшь.
Мод убрала руку. Кох загасил сигарету и встал.
– Я должен идти, – сказал он.
«Слава богу», – подумала Карла.
Он поклонился ей.
– Рад знакомству, фройляйн.
– До свидания, лейтенант, – буднично ответила она.
Мод проводила его к двери и сказала:
– Значит, завтра в это же время.
В кухню она вернулась со словами:
– Какая это находка – глупый мальчик, работающий в генеральном штабе!
– Не понимаю, почему это приводит тебя в такой восторг, – сказала Карла.
– Он очень красивый, – сказала Ада.
– Он выдал нам секретную информацию! – сказала Мод.
– А какая нам от этого польза? – сказала Карла. – Мы же не шпионы.
– Мы знаем дату следующего наступления – и, наверное, сможем найти способ передать эту информацию русским?
– Я понятия не имею, как это сделать.
– А ведь вроде бы нас окружают шпионы.
– Это все пропаганда. Чуть что идет не так – сразу ищут причину в подрывной деятельности еврейско-большевистских тайных агентов, а не в халатности нацистов.
– Но все равно, должны быть и настоящие шпионы.
– И как же нам с ними связаться?
– Я поговорю с Фридой… – задумчиво сказала мама.
– Что наводит тебя на такие мысли?
– Интуиция.
Карла вспомнила момент на автобусной остановке, когда она удивилась вслух, кто же это расклеивает антифашистские плакаты, – и Фрида примолкла. Внутренний голос Карлы согласился с матерью.
Но это была не единственная проблема.
– Но если и сможем, мы что, решим предать нашу страну?
– Мы должны свергнуть власть нацистов, – твердо сказала Мод.
– Я ненавижу нацистов больше, чем кого бы то ни было, но все же я немка.
– Я тебя понимаю. Мне совсем не нравится превращаться в предательницу, хоть по рождению я англичанка. Но мы не избавимся от нацистов, если не проиграем войну.
– Но предположим, что мы сможем передать русским информацию, из-за которой проиграем битву. В этой битве может погибнуть Эрик! Твой сын, мой брат! Мы можем стать причиной его гибели.
Мод попыталась ответить, но обнаружила, что не может говорить. Вместо ответа она заплакала. Карла встала и обняла ее.
Тогда Мод прошептала:
– Он в любом случае может умереть. Он может умереть, сражаясь за нацизм. Будет лучше, если он погибнет, проигрывая битву, а не побеждая в ней.
С этим Карла была не вполне согласна.
Она опустила руки.
– Как бы там ни было, не стоило вот так приводить его на кухню, не предупредив меня заранее, – сказала она и подняла с пола свою плетенку. – Хорошо, что лейтенант Кох не заглянул поглубже.
– Почему? Что у тебя там?
– Лекарства, которые я украла из госпиталя для доктора Ротмана.
Мод с гордостью улыбнулась сквозь слезы.
– Вот это моя дочка!
– Я чуть не умерла, когда он схватился за сумку!
– Прости меня.
– Откуда ж тебе было знать. Но я хочу избавиться от всего этого прямо сейчас.
– Да, хорошая мысль.
Карла снова надела плащ и вышла из дома.
Она быстро дошла до улицы, где жили Ротманы. Дом у них был не такой большой, как у фон Ульрихов, но это было пропорционально сложенное городское здание с уютными комнатами. Однако окна были заколочены, а на парадной двери висело наспех написанное объявление: «Приема нет».
Когда-то Ротманы жили в достатке. У доктора Ротмана была обширная практика, много богатых клиентов. Но он лечил и бедняков по низким ценам. Теперь только бедняки и остались.
Карла, как все пациенты, направилась вокруг дома к черному ходу.
Она сразу поняла, что что-то не так. Задняя дверь была открыта, а войдя на кухню, она увидела лежащую на кафельном полу гитару со сломанным грифом. В кухне никого не было, но из глубины дома доносились какие-то звуки.
Пройдя через кухню, она вошла в прихожую. На первом этаже было две большие комнаты – приемная и кабинет. Сейчас приемная была обставлена как гостиная, а кабинет превратился в мастерскую Руди, с верстаком, плотницкими инструментами и, как правило, полудюжиной мандолин, скрипок и виолончелей на разных стадиях ремонта. Все предметы медицинского назначения были убраны под замок в шкафы, чтобы их не было видно.
Однако теперь это было не так, увидела она, войдя.
Шкафы были распахнуты, их содержимое вывалено. Пол был усеян осколками стекла и разрозненными таблетками, порошками, баночками с микстурой. Среди завалов Карла увидела стетоскоп и тонометр. Вокруг лежали обломки нескольких медицинских приборов – очевидно, их бросили на пол и растоптали.
Карла была потрясена и возмущена. Сколько всего пропало зря!
