Он был там, на восточном фронте, Хоаким это подтвердил. Он будет участвовать в операции «Блау». Если Карла поможет русским победить, в результате может погибнуть Эрик. Этого она вынести не могла.
Она вернулась к работе. Она действовала рассеянно, допускала ошибки, но, к счастью, врачи их не замечали, а пациенты сказать не могли. Когда наконец ее смена закончилась, она поспешно ушла. Фотоаппарат жег ей карман, но она не видела безопасного места, где можно выбросить его.
Интересно, где Фрида его взяла, подумала она. Денег у Фриды было полно, и она легко могла его купить, хотя ей пришлось бы давать объяснения, зачем ей такая вещь. Более вероятно, что она получила фотоаппарат от русских, год назад, перед тем как закрылось их посольство.
Когда Карла пришла домой, фотоаппарат все еще был у нее в кармане.
Рояля сверху слышно не было: сегодня урок Хоакима был назначен на более позднее время. Мама сидела за кухонным столом. Когда Карла вошла, Мод подняла на нее сияющий взгляд и сказала:
– Посмотри, кто приехал!
Это был Эрик.
Карла смотрела на него во все глаза. Он был страшно худ, но, по-видимому, не ранен. Форма была грязная, рваная, но лицо и руки он уже вымыл. Эрик встал и обнял ее.
Она тоже крепко обхватила его руками, не боясь испачкать безукоризненно чистое форменное платье.
– Ты цел, – сказала она.
На нем было так мало плоти, что она через тонкую ткань чувствовала все его кости – ребра, и бедра, и плечи, и позвоночник.
– Пока цел, – ответил он.
Она разжала руки.
– Ну, как ты?
– Получше многих.
– Но ты же не в этой хлипкой форме был зимой в России?
– Я стянул шубу с мертвого русского.
Она села за стол. Там уже сидела Ада. Эрик сказал:
– Ты была права. В смысле про нацистов. Вы были правы.
Ей было приятно, но она не очень понимала, что он имеет в виду.
– В каком смысле?
– Они убивают людей. Ты говорила мне. Папа тоже говорил, и мама. Простите, что я вам не верил. Простите. Прости, Ада, я не верил, что они убили твоего бедного маленького Курта. Теперь я знаю.
Это была большая перемена.
Карла спросила:
– Что заставило тебя так изменить мнение?
– Я видел, как они это делали в России. Они хватали всех известных в городе людей, считая, что они должны быть коммунистами. И всех евреев тоже. Не только мужчин – и женщин, и детей. И стариков, совсем дряхлых и неспособных никому причинить вред… – по его щекам потекли слезы. – Обычные наши солдаты этим не занимаются, для этого есть специальные группы. Они увозят пленных за город. Иногда к карьеру или какой-нибудь шахте. Или заставляют тех, что помоложе, вырыть огромную яму. А потом…
Он замолчал, но Карле нужно было, чтобы он договорил.
– Что – потом?
– Кончают их, по дюжине сразу. По шесть пар. Иногда муж и жена идут вниз, держась за руки. Малышей женщины несут на руках. Стрелки ждут, пока пленные не окажутся на нужном месте. И тогда стреляют.
Эрик вытер слезы грязным рукавом гимнастерки.
– Бах – и нет, – сказал он.
В кухне долго стояла тишина. Ада плакала. Карла была потрясена. Только Мод сидела с каменным лицом.
Наконец Эрик высморкался и достал сигареты.
– Ну и удивился я, получив отпуск и билет домой! – сказал он.
– Когда тебе надо ехать назад? – спросила Карла.
– Завтра. Я здесь всего на двадцать четыре часа. И все равно мне завидуют все приятели. Они бы все отдали, чтобы провести день дома. Доктор Вайсс сказал, что у меня, должно быть, друзья наверху.
– Так и есть, – сказала Мод. – Это Хоаким Кох, юный лейтенант, он работает в Военном министерстве и приходит ко мне брать уроки игры на рояле. Я попросила его добиться для тебя отпуска… – Она взглянула на часы. – Через несколько минут он придет. Он очень привязался ко мне, думаю, ему не хватает материнского внимания.
«Черта с два материнского!» – подумала Карла. В отношении Мод к Хоакиму не было ничего материнского.
Мод продолжала:
– Он такой наивный. Сказал нам, что на восточном фронте 28 июня начнется новое наступление. И даже назвал его кодовое название: операция «Блау».
– Дождется он, что его застрелят, – сказал Эрик.
– Хоаким не единственный, кого могут застрелить, – сказала Карла. – Я рассказала кое-кому о том, что узнала… И теперь меня попросили как-то уговорить Хоакима достать план операции.
– Боже милостивый! – потрясенно воскликнул Эрик. – Да это же настоящий шпионаж, вы здесь в большей опасности, чем я на восточном фронте!
– Не волнуйся, я просто не могу себе представить, чтобы Хоаким сделал это.
– Не будь так уверена, – сказала Мод.
Все посмотрели на нее.
– Может, он и сделает это – для меня, – сказала Мод. – Если правильно попросить.
– Он
– Он влюблен в меня, – с вызовом сказала она.
– А… – сказал Эрик. Ему стало неловко при мысли, что кто-то влюблен в его мать.
– Но все равно мы не можем этого сделать! – сказала Карла.
– Почему? – спросил Эрик.
– Потому что при победе русских ты можешь погибнуть!
– Я так и так могу погибнуть.
– Но в этом случае мы поможем русским тебя убить! – Карла заметила, что ее голос от волнения сорвался на крик.
