– Если бы я и знал, – ответил Володя, – то уж точно не имел бы права сказать своей девушке, как бы ни сходил по ней с ума.
Помимо всего прочего, эта информация могла бы стоить ей жизни, подумал он, но не сказал.
Подали картофельные оладьи, и они начали есть. Как всегда, Зоя с голодным видом набросилась на пищу. Володе нравилось смотреть, с каким удовольствием она принимается за еду. Но ему самому оладьи не очень понравились.
– Картошка в них подозрительно похожа на репу, – сказал он.
Отец бросил на него неодобрительный взгляд.
– Но вообще-то я не возражаю, – поспешно добавил Володя.
Когда они поели, Зоя отошла в уборную. Едва она оказалась так далеко, что не могла услышать, Володя сказал:
– Мы думаем, летом немцы обязательно перейдут в наступление.
– Согласен, – сказал отец.
– Мы к этому готовы?
– Конечно, – ответил Григорий, но вид у него был обеспокоенный.
– Они начнут наступление на юге, чтобы добраться до кавказской нефти.
Григорий покачал головой.
– Они снова направятся к Москве. Лишь она имеет значение.
– Сталинград – такой же символ. Он носит имя нашего вождя.
– Да к черту символы. Если возьмут Москву – конец войне. Не возьмут – значит, не победили, куда бы еще они ни добрались.
– Ты просто предполагаешь, – раздраженно сказал Володя.
– Как и ты.
– Наоборот, у меня-то есть подтверждение… – он огляделся, но никого поблизости не было. – Кодовое название наступления – операция «Блау». Начнется 28 июня. – Он узнал это от берлинской сети шпионов Вернера Франка. – А некоторые подробности мы получили из папки немецкого офицера, с упавшего самолета-разведчика под Краковом.
– Офицеры разведки не носят при себе планов военных действий, – сказал Григорий. – Товарищ Сталин считает, это была просто уловка, чтобы ввести нас в заблуждение, и я с ним согласен. Немцам нужно, чтобы мы ослабили центральный фронт, перебросив войска на юг, чтобы противостоять тому, что в итоге окажется не более чем отвлекающим маневром.
В том-то и беда разведки, раздраженно подумал Володя. Даже когда даешь им информацию, упрямые старики верят чему захотят.
Он увидел возвращающуюся Зою – она шла через площадку перед кафе, и все взгляды были устремлены на нее.
– Что могло бы вас убедить? – спросил он отца, пока она не подошла.
– Больше доказательств.
– Например?
Григорий воспринял вопрос всерьез и на миг задумался.
– Достань мне план наступления.
Григорий вздохнул. Вернеру Франку пока не удалось до него добраться.
– Если я его достану, Сталин пересмотрит свое отношение?
– Если достанешь, я его попрошу об этом.
– Договорились, – сказал Володя.
Это было опрометчиво. Володя не представлял себе, как это сделать. Вернер, Генрих, Лили и остальные уже сейчас страшно рисковали. А ему придется еще больше на них надавить.
Зоя подошла к их столу, и Григорий встал. Им надо было в разные стороны, и они попрощались.
– Увидимся вечером, – сказала Володе Зоя. Он ее поцеловал.
– Я приду в семь, – сказал он.
– Зубную щетку бери, – сказала она.
Он ушел счастливым.
Девушка замечает, когда у подруги появляется тайна. Она может не знать, что это за тайна, но она знает – тайна есть, словно неопределенных очертаний предмет мебели под чехлом. По осмотрительным и неохотным ответам на невинные вопросы она понимает, что ее подруга встречается с кем-то, с кем встречаться не должна; она лишь не знает имени, но может догадаться, что запретная любовь подруги – женатый мужчина, или темнокожий иностранец, или женщина. Восхитившись бусами, по отсутствию ответа она понимает, что с ними связано что-то постыдное, хотя пройдет, может быть, не один год, прежде чем она узнает, что подруга стащила бусы из шкатулки старенькой бабушки.
Так думала Карла, размышляя о Фриде.
У Фриды была тайна, и связана она была с движением сопротивления нацистам. Ее участие могло быть активным и преступным: может быть, она каждую ночь просматривала документы в дипломате своего брата Вернера, копировала и передавала копии русскому шпиону. Но, вероятнее, все было не так захватывающе: наверное, она помогала печатать и расклеивать нелегальные плакаты и листовки, направленные против правительства.
Поэтому Карла собиралась рассказать Фриде про Хоакима Коха. Однако возможность у нее появилась не сразу. Карла с Фридой были медсестрами в разных отделениях большого госпиталя, и входы в здание у них были разные, так что они не обязательно встречались каждый день.
А Хоаким между тем приходил к ним домой заниматься ежедневно. Никаких неосмотрительных заявлений он больше не делал, но Мод продолжала флиртовать с ним. Однажды Карла услышала, как она сказала Хоакиму: «Но вы понимаете, что мне почти сорок?» – хотя на самом деле ей был пятьдесят один год. Хоаким совершенно потерял голову. Мод доставляло удовольствие знать, что она еще может увлечь красивого молодого человека, хоть и очень наивного. Карле даже пришла в голову мысль, что ее мама может питать более глубокие чувства к этому мальчишке со светлыми усами, немного напоминающему Вальтера, – но это показалось нелепым.
