– И все же я бы хотел, чтобы вы это сделали, – яростно сказал Эрик. Он сидел, опустив взгляд на клетчатую кухонную клеенку, но видел то, что происходило за тысячу миль отсюда.
Карла почувствовала смятение. Если он
– Но почему? – сказала она.
– Я вспоминаю тех людей, что спускались в карьер, держась за руки… – И он так крепко стиснул пальцы, что могли появиться синяки. – Я готов рисковать жизнью, если мы сможем положить этому конец. Я
И все равно она колебалась.
– Ты уверен?
– Я тебя умоляю.
– Тогда я сделаю это, – сказала Карла.
Томас Маке велел своим ребятам – Вагнеру, Рихтеру и Шнайдеру – обращаться с Вернером как можно лучше.
– Вернер Франк – лишь лейтенант, но он из подчиненных генерала Дорна. Я хочу, чтоб у него сложилось наилучшее впечатление о нашей группе и нашей работе. Никакой ругани, никаких шуток, никакой еды и никакого рукоприкладства – во всяком случае, без действительной необходимости. Поймаем шпиона коммунистов – можете его отделать как следует. Но если не поймаем – я запрещаю вам хватать кого-нибудь просто для развлечения! – Обычно он смотрел на такие вещи сквозь пальцы: ведь это заставляло людей бояться вызвать неудовольствие нацистов. Но Франк мог оказаться чистоплюем.
Вернер на своем мотоцикле появился у главного управления гестапо на Принц-Альбрехт-штрассе точно в назначенное время. Все забрались в патрульный фургон с вращающейся антенной на крыше. Машина была так набита радиотехникой, что в ней было не повернуться. Рихтер сел за руль, и они поехали по городу. Был ранний вечер – время, когда шпионы предпочитают отправлять врагу сведения.
– Интересно, почему именно в это время? – спросил Вернер.
– У большинства шпионов есть постоянная работа, – объяснил Маке. – Это часть прикрытия. Поэтому днем они ходят в какую-нибудь контору или на завод.
– Ну конечно, – сказал Вернер. – Никогда об этом не задумывался.
Маке беспокоило, что они могли вообще ни на кого не набрести. Его приводила в ужас мысль, что вину за потери, которые немецкая армия несла в России, возложат на него. Он из кожи вон лез, но за усердие Третий рейх не награждал.
Иногда бывало, что прибор не регистрировал сигналов вообще. В иные дни сигналов было два или даже три, и Маке приходилось выбирать, какой источник искать, а на какие не обращать внимания. Он был уверен, что в городе работает не одна сеть шпионов и они, наверное, не знают о существовании друг друга. Он пытался делать невыполнимую работу не годными для этого инструментами.
Они были возле Потсдамской площади, когда поймали сигнал. Маке узнал характерный звук.
– А вот и «пианист», – сказал он с облегчением. Он хотя бы сможет показать Вернеру, что оборудование работает. Кто-то передавал группы цифр, по пять в группе, одну за другой. – Советская разведка пользуется шифром, в котором пара цифр обозначает букву, – объяснил Маке Вернеру. – Так, например, 11 может обозначать «А». Передают их группами по пять просто потому, что так принято.
Оператор, инженер-электромеханик по имени Манн, снял координаты, и Вагнер начертил на карте линию карандашом по линейке. Рихтер завел машину, и они снова двинулись в путь.
«Пианист» продолжал передачу, звуки разносились по всему фургону. Маке его ненавидел, кем бы он ни был.
– Ублюдочная коммунячья свинья! – сказал он. – Попадет он когда-нибудь в наши подвалы – будет молить дать ему умереть, чтобы боль прекратилась!
Вернер побледнел. Не привычен к полицейской работе, подумал Маке.
Но молодой человек сразу же взял себя в руки.
– Судя по вашему описанию, код русских может оказаться слишком трудным для расшифровки, – озабоченно сказал он.
– Правильно! – Маке было приятно, что Вернер сразу это понял. – Но я говорил упрощенно. Там есть тонкости. Зашифровав сообщение группами цифр, «пианист» потом пишет внизу ключевое слово, повторяя – к примеру, это может быть Курфюрстендамм, – и шифрует. Потом вычитает вторые числа из первых и передает полученное в результате.
– Это же практически невозможно расшифровать, если не знаешь ключевого слова!
– Вот именно.
Они вновь остановились у сгоревшего здания рейхстага и провели на карте еще одну линию. Линии пересекались на Фридрихсхайн, к востоку от центра города.
Маке сказал водителю повернуть на северо-восток – так они приближались к вероятному месту и могли получить третью линию с новой точки.
– Опыт показывает, что лучше всего брать три оси координат, – сказал Маке Вернеру. – Прибор дает лишь приблизительные данные, и дополнительные измерения снижают вероятность ошибки.
– Вы всегда его ловите? – спросил Вернер.
– Ну что вы. В большинстве случаев – нет. Часто просто не успеваем. Он же может сменить частоту на середине передачи, чтобы мы его потеряли. Иногда он прерывает передачу на середине и продолжает из другого места. У него могут быть наблюдатели, которые при нашем приближении предупредят его и дадут возможность сбежать.
– Столько помех!
