Кто знает, какую роль могли бы сыграть эти обнаруженные несколько лет назад скромные сведения, говорящие о французских корнях семьи Наполеона, так страстно желавшего, чтоб в его жилах текла французская кровь, случись тогда ему узнать об их существовании?
Несмотря на утраченную политическую актуальность, открытие, сделанное г-ном Тастю, и в наши дни вызывает живой интерес. Если бы я имела право присутствовать на заседаниях французского правительства при выделении фондов на исследования в области гуманитарных наук, я бы добилась финансирования, необходимого для завершения научного проекта, начатого нашим библиографом.
Не спорю, поиски доказательств в пользу того, что Наполеон действительно имел французские корни, уже не имеют сегодня особого смысла. Этот великий полководец, по моему мнению (прошу меня великодушно простить за немодные взгляды), пусть и не был великим государем, однако абсолютно точно был выдающейся личностью, получившей безоговорочное признание во Франции. Едва ли будущие поколения будут задаваться вопросом, кем были его предки: флорентинцами, корсиканцами, майоркинцами или лангедокцами; но историческая интрига остается, и всегда будет хотеться приподнять занавес над тайной предопределенности их фамильной судьбы, в которой Наполеон оказался не таким уж и исключительным или случайным событием. Я убеждена, если восстановить всю генеалогию, то в династии обязательно найдутся люди, мужчины или женщины, заслуживающие такого потомка. И эти именные гербы, свидетельства о дворянском происхождении, с которыми теперь, во времена торжества закона о равноправии, навсегда покончено, но с которыми ни один историк не может не считаться как с памятниками весьма красноречивыми, могут пролить некоторый свет на воинственную или властолюбивую сущность всех поколений Бонапартов.
И, в самом деле, видел ли кто-нибудь прежде герб более благородный и символичный, чем тот, что носили эти майоркинские кабальеро? Оскалившийся лев, готовый к схватке, небо, усыпанное звездами, на фоне которого предвестник-орел взмывает ввысь; не похоже ли это на мистический знак, символизирующий судьбу незаурядную? Известно ли было Наполеону, страстно влюбленному в поэзию звезд, сделавшему орла символом Франции, о существовании этого майоркинского герба? Хранил ли он в тайне сведения о своих испанских предках, не имея в то время возможности восстановить свою родословную до того колена, когда его провансальские предки еще носили фамилию Бонпар (Bonpar)?
Всем великим людям предначертано наблюдать после своей смерти за тем, как целые нации делят между собой их колыбель или могилу.
(Копия манускрипта. Источник: Гербовник основных дворянских родов Майорки… Манускрипт принадлежал дону Хуану Дамето, майоркинскому историографу, дата смерти 1633 год; хранится в библиотеке графа Монтенегро. Манускрипт относится к шестнадцатому веку.)
Майорка, 20 сентября 1837 г.
Г-н Тастю
(13 июня 1549 г.)
N1: ФОРТЮНИ
Его отец, представитель древнего знатного майоркинского рода. В серебряном поле пять кругов черного цвета: два, два и один.
N2: КОС
Его мать, представительница знатного майоркинского рода. В червленом поле золотой коронованный медведь. Эмблема титула – геральдическая корона из лилий на голове медведя.
N3: БОНАПАРТ
Его бабушка по отцу, представительница древнего знатного майоркинского рода. Разъяснение к данному гербу не приводится. Кроме того, копия является неточной. Поскольку автор рисунка не предусмотрел, что изображение будет калькироваться, возникает вероятность разночтения.
N4: ГАРИ
Его бабушка по матери, представительница древнего знатного майоркинского рода. В щите, рассеченном лазурью и червленью, три серебряные башни (две и одна) и три серебряных волнистых пояса.
Конец второй части
«…Жители острова рассказывают, что в этих оливковых рощах создавал самые свои фантастические картины Гюстав Доре1. Размышляя о великом художнике, Хайме вспомнил о других, не менее известных людях, которые тоже проезжали по этой дороге, и которых приютила Вальдемоса, где они жили и страдали.
Дважды он посетил картезианский монастырь, чтобы взглянуть на те места, с которыми навеки связана память о грустной и болезненной любви двух знаменитых людей. Дед не раз рассказывал ему о "француженке из Вальдемосы" и ее спутнике-музыканте.
Однажды жители Майорки и беглецы с континента, искавшие спасения от ужасов гражданской войны2, увидели, как на берег сошла чета иностранцев, а с ними – мальчик и девочка. Это происходило в 1838 году. После выгрузки багажа островитяне с изумлением рассматривали большой эраровский рояль, каких тогда еще было мало. Рояль задержали в таможне до разрешения всякого рода формальностей. Путешественники остановились в гостинице, а потом сняли усадьбу Сон Вент, неподалеку от Пальмы.