Путешественников, посетивших удаленные от берега районы острова, изумляют гостеприимство и доброжелательность майоркинского фермера. С восторгом пишут они о том, что, невзирая на отсутствие в населенных пунктах постоялых дворов, им, тем не менее, было легко и приятно путешествовать по острову: по их словам, для того чтоб путника приняли, разместили и окружили вниманием, как дорогого гостя, совершенно безвозмездно, достаточно лишь предъявить простую рекомендацию. На мой взгляд, простая рекомендация является здесь ключом от всех дверей. Путешественники лишь упустили из виду, что благожелательные отношения между всеми населяющими Майорку кастами, а, следовательно, и всеми жителями, основаны на обоюдных интересах, с которыми библейская любовь к ближнему или человеческое участие не имеют ничего общего. Нескольких слов хватит для описания имеющей место финансовой ситуации.
Дворяне богаты на собственность, но получают с нее малые доходы и разоряются на займах. Евреи, которых здесь немало, имеют много наличных денег и, соответственно, всю собственность здешних кабальеро в своем владении, поэтому, можно сказать, остров принадлежит именно им. Получается, что на деле дворяне, друг перед другом, а также перед редким заморским гостем, лишь играют роль хозяев своих владений. Чтобы не ударять лицом в грязь, им приходится брать у евреев займы вновь и вновь, и, таким образом, снежный ком с каждым годом все растет. Я упоминала ранее о том, что коммерция на острове парализована из-за отсутствия рынков сбыта и промышленности; однако к чести этих господ следует признать, что, в отличие от своих предков, проматывавших свое состояние, эти предпочитают медленно и мирно разоряться, нежели отказываться от своих богатств. Так, интересы спекулянтов неотделимы от интересов фермеров, с чьей арендной платы им, на основании титулов, унаследованных от кабальеро, причитается некоторая доля.
Крестьянин же, который, вероятно, имеет свой расчет в распределении долгов, старается, по возможности, уплатить своему господину поменьше, а банкиру – столько, сколько в его силах. Хозяин зависим и непритязателен; еврей непоколебим, но терпелив. Еврей идет на уступки, умеет быть весьма снисходительным, не торопит, чертовски гениально добиваясь своей цели. Как скоро коготок увяз, то собственности всей пропасть, по расчетам еврея, лишь дело времени. Не допускать исключений – не в его интересах, иначе он не дождется превращения долга в капитал. В ближайшие двадцать лет установление господства на Майорке не предполагается; и евреи, по всей видимости, почувствуют вкус власти, как это произошло во Франции, и поднимут головы, пока еще склоненные с лицемерной покорностью под плохо скрываемой неприязнью дворян и бессильным, инфантильным отвращением пролетариев. Пока же они остаются фактическими владельцами земельных угодий, и фермер трепещет перед ними. С сожалением оглядывается крестьянин назад, на своего бывшего господина; и, пуская слезу, одновременно тянет на себя лоскутья своего одеяла судьбы. Одним словом, находясь меж двух огней, он пытается угодить и нашим и вашим.
И вот к крестьянину являетесь вы с рекомендательным письмом от дворянина, или другого богатого господина (ибо кто еще может вас порекомендовать на острове, где среднее сословие отсутствует) – и двери перед вами распахиваются сами. Но попробуйте, не имея такой рекомендации, попросить стакан воды, и вы увидите, что из этого получится.
Тем не менее, майоркинский крестьянин добр, деликатен, по-своему миролюбив, спокоен и терпелив по натуре. Он не любит зло, но и не ведает о том, что есть добро. Он исповедуется, молится, он одержим идеей попасть в рай, но при этом не догадывается об истинном человеческом долге. Чувствовать к нему нелюбовь – все равно, что чувствовать нелюбовь к быку или к овце, ибо он невинен ровно настолько, насколько невинно любое творение природы, живущее животными инстинктами. Он талдычит свои молитвы как суеверный язычник, однако без малейших угрызений совести мог бы съесть себе подобного, если б на его острове было так принято, и если б не было свинины. Чужеземец для него – существо не человекоподобное, а посему его можно дурачить, выманивать у него деньги, лгать ему, оскорблять его и без стеснения красть у него вещи. Вместе с тем свой у свояка не возьмет и оливинки: ведь, по разумению майоркинцев, затем чтобы островитянин мог извлекать для себя маленькую пользу, Богом придуман весь тот мир, что существует по ту сторону моря.
В условиях проживания среди этих пронырливых воришек, хитрых и невинных созданий, вызывающих не более злости или враждебности, чем у индийца вызывают досаждающие ему озорные мартышки или орангутаны, мы обрели привычку защищать себя от них, поэтому и прозвали Майорку Островом обезьян.