— Да я сам не понял толком какого, — ответил старик . — Началось-то всё с кражи, но Вийон её отрицал — стало быть, епископ глубже копать начал… Стихи Вийона-то епископу вроде как нравились, но епископ услышал, что Вийон о его стихах нелестно отзывался… А человек мстительный… Ну и взялся за Вийона, всю душу вытряс, и на дыбу его вздёргивал, и огнём жёг, и голодом морил. Добивался признания, что стихи его от дьявола, а не от Бога, и вера у него, значит, никакая не вера, а ересь… Если бы Вийон про дьявола сознался, с ним бы понятно, что стало. Епископ к тому и гнул… И про веру его на дыбе расспрашивал, и про стихи, и про жизнь… Я Вийону говорил, как ты пытки-то выдержал, ты же хилый совсем, тебя пальцем тронь — и рассыплешься! А он отвечает — и сам не понимаю… Меня, говорит, так возмутила эта несправедливость, что я чудом продержался, Бог помог. Правда, потом худо было, когда всё кончилось, — чуть не помер там в цепях, в подземелье в этом… Но я и там, говорит, стихи писал, — укоризненно покачал головой, глотнул вина и прибавил: — Я-то думаю, этот епископ просто обуздать Вийона хотел, чтобы тот перед ним смирился, перестал рассуждать да нрав свой показывать. Чтобы вёл себя, как принято в его положении, — кланялся да помалкивал… Ну, Вийон думал, сгноит его совсем этот епископ в своей тюрьме. Писал друзьям, и стихами, и просто так, просил его вытащить, да без толку… А тогда как раз взошёл на престол Людовик XI, проезжал через Мен да приказал освободить всех узников — ну и Вийон тогда вышел, повезло ему в конце концов… Но здоровье своё он в тюрьме оставил. Как только выжил, непонятно…
— А в друзья его навещали? — спросил Анри.
Старик пожал плечами.
— Да нет, никто его не навещал. Вийон сказал, что раньше у него много друзей было, а теперь, мол, одни умерли, другие уехали, а третьи знать его не хотят.
— Скажите, а вот этот портрет… — Жан-Мишель показал старику гравюру в книге. — Тут написано, что это Вийон. Похож?
долго щурился на портрет и наконец заключил:
— Да что-то не очень. Этот упитанный, а Вийон совсем худой был, моложе, и лицо другое… Надо же, давно это было, а я всё помню…
Напоследок попросил прочитать вслух балладу, которую ему посвятил Вийон. Жан-Мишель прочитал, и прослезился.
Поблагодарив старого тюремщика за рассказ, друзья побрели домой. Вечер выдался хмурый. Жан-Мишель невольно представлял, каково пришлось Вийону в тюрьме. Представить оказалось нетрудно: на узких улицах было темно и промозгло, как в сыром подземелье, и под ногами то и дело шмыгали крысы. На фоне пасмурного неба чернела высокая громада .
— Вот, я всегда говорю, что не надо писать завещаний раньше времени, — сказал Анри. — Напишешь завещание — тут судьба и решит, что ты уже закончил, и ничего тебе больше от жизни не надо… А Вийон — ничего себе! Сперва «Малое завещание» написал, потом «Большое…» — как будто нарочно дразнил Фортуну… Это плохо кончается…
Они свернули к мосту. Анри пнул камешек и проворчал:
— А , выходит, не наврал тебе про ! Это в самом деле фамилия Вийона. Интересно, откуда столько знает про Вийона? Так, подожди-ка… — сказал Анри и сам остановился. — Ну, ясно, откуда.
— О чём ты?
— Да вспомнил, как давно, во время попойки в том же «Борове», что-то болтал про своего отца, хвастался, что тот был настоящим разбойником, едва ли не , да таким крутым, что его не поймали, когда всю их шайку накрыли… гордится, что похож на папу.
— А я ещё удивился, с чего это он вдруг завёл со мной разговор про Вийона. Где он — а где Вийон…
— На твоей книге стоит подпись «». Хотел бы я знать, кто её туда поставил, — сказал Анри.
— Я тоже об этом думал. Либо кто-то знал настоящее имя Вийона, либо…
— Неужели надеешься, что Вийон ещё жив?
Жан-Мишель покачал головой.
— Нет. Интересно, молится о нём хоть кто-нибудь?.. Вспоминаю «, »[29]— Вийон перечисляет там сплошной сброд! Не знаешь, то ли смеяться, то ли плакать…
À , ,
À et aux devotes,
À et ,
et ,
et ;
À ,
sans fauves ,
Je à gens ![30] —
прочитал Жан-Мишель вслух начало баллады. — Тоже мне, завещание… Выходит, и над смертью он тоже смеялся…
— Это мне у него и нравится.
