Я быстро прикрыл дверь. В ванной я включил холодную воду, выстудил пылающую кожу и плоть, чтобы погасить клокочущую ярость. И вышел, сияя чистотой и благоухая духами Мэри, уже вполне владея собой. Незадолго до ужина Эллен присела на подлокотник моего кресла, потом перекатилась мне на колени и обняла обеими руками.
– Люблю тебя, – сказала она. – Разве не здорово? И разве Аллен не чудо? Он будто для этого и рожден! – И это девочка, которую я считал крайне эгоистичной и склонной к подлостям.
Перед тортом я сказал тост в честь юного героя, пожелал ему удачи и добавил:
– Зима тревоги нашей позади, к нам с солнцем Йорка лето возвратилось!
– Это Шекспир, – узнала Эллен.
– Да, моя глупышка, но из какой пьесы, кто это сказал и когда?
– Откуда мне знать? – буркнул Аллен. – Я же не ботан.
Я помог отнести посуду на кухню. Мэри сияла как ни в чем не бывало.
– Не раздражайся, – сказала она. – Он отыщет верный курс. С ним все будет в порядке. Прошу, будь к нему терпимее.
– Буду, моя непорочная курочка.
– Тебе звонили из Нью-Йорка. Думаю, по поводу Аллена. Разве не здорово, что за ним пришлют самолет? Никак не свыкнусь, что ты владелец магазина. Я знаю… Весь город твердит, что ты станешь мэром!
– Не стану.
– Ну, я слышала это дюжину раз.
– Я заключил сделку, из-за которой не смогу быть мэром. Мне нужно прогуляться, моя дорогая. У меня встреча.
– Боюсь, скоро я пожалею, что ты уже не продавец. Раньше вечера ты проводил дома. Вдруг тебе снова позвонят?
– Подождут.
– Не хотят они ждать. Поздно вернешься?
– Не знаю. Как пойдет.
– Разве не грустно вышло с Дэнни Тейлором? Плащ возьми.
– Конечно.
В холле я надел шляпу и под влиянием порыва прихватил нарваловую трость Старого Шкипера, стоявшую в слоновьей ноге. Позади меня внезапно возникла Эллен.
– С тобой можно?
– Не сегодня.
– Люблю тебя!
Я пристально посмотрел дочери в глаза.
– И я тебя люблю. Принесу тебе сокровищ, есть особые предпочтения?
Она хихикнула.
– Пойдешь с тростью?
– Возьму для самозащиты. – Я сделал выпад, будто закрученная спиралью кость была мечом.
– Надолго уходишь?
– Не очень.
– Зачем тебе трость?
– Для красоты, похвальбы, угрозы, страха, удовлетворения остаточной потребности ходить с оружием в руках.
– Я тебя дождусь. Можно подержать в руках ту розовую штуку?
– Ни за что на свете, мой навозный цветочек!.. Розовую штуку? Ты имеешь в виду талисман? Конечно, можно.
– Что такое талисман?
– Посмотри в словаре. Знаешь, как пишется?
– Та-лес-ман.
– Нет, та-лис-ман.
– Лучше ты скажи!
– Лучше посмотри сама, тогда точно запомнишь.
Она раскинула руки, крепко меня обняла и быстро отпустила.
Вечер был сырой и вязкий, насыщенный влагой воздух достиг консистенции куриного бульона. Вокруг прятавшихся среди густой листвы фонарей на Вязовой улице сияли туманные ореолы.
Мужчина работающий редко видит мир при дневном свете. Неудивительно, что новости и мнения о нем он получает от своей жены. Она знает, что случилось и кто что сказал, но она процеживает все через свою женскую сущность, в связи с чем большинство работающих мужчин видят дневной мир глазами женщин. Ночью же магазин или контора закрываются, и пробуждается к жизни мир мужчины.
Крученый бивень нарвала удобно лежал в руке, тяжелая серебряная рукоятка была отполирована ладонью Старого Шкипера.
Давным-давно, когда я жил в дневном мире, чрезмерном для меня[40], я прилег бы на траву. Лицом вниз, близко-близко к зеленым стеблям, я стал бы одним целым с муравьями, тлей и мокрицами, больше не колосс. В буйных травяных джунглях я забывался и обретал мир в душе.
Теперь в ночи меня потянуло в Старую гавань и в мое Место, где неизменный мир циклов жизни и времени, приливов и отливов сгладит все мои изъяны.
Проходя мимо «Формачтера», я мельком взглянул на свой магазин с зелеными шторами. Перед пожарной частью в патрульной машине сидел толстяк Вилли – лицо раскраснелось, пот градом.
– Снова рыскаешь, Ит?
– Ну да.
– Ужасно жаль Дэнни Тейлора. Славный был парень.
– Ужасно, – кивнул я и поспешил прочь.
По улицам кружило несколько машин, пешеходов не было. Никто не отважился гулять по такой жаре.
Я повернул у мемориала и направился к Старой гавани, где горели якорные огни нескольких яхт и рыболовных судов. На углу улицы Порлок мелькнул чей-то силуэт и двинулся мне навстречу, по походке и осанке я сразу узнал Марджи Янг-Хант.
Она остановилась передо мной, не давая шанса пройти мимо. Некоторые женщины способны выглядеть свежо даже в жаркую ночь. Вероятно, благодаря беззаботно развевающейся ситцевой юбке.
– Думаю, ты искал меня, – сказала она, поправив и без того аккуратную прядку волос.
– С чего ты взяла?
Она взяла меня под руку и настойчиво повела вперед.
– Такие меня и ищут. Я сидела в «Формачтере». Увидела, как ты идешь, и подумала, что ты хотел бы меня увидеть, поэтому обежала вокруг квартала и выскочила тебе навстречу.
– Откуда ты знала, где я пойду?
– Почувствовала. Слушай, как стрекочут цикады, – будет еще жара и никакого ветра. Не волнуйся, Итан, скоро мы уйдем в тень. Если хочешь, пошли ко мне. Я налью тебе выпить – высокий холодный бокал от высокой горячей женщины.
