Отец Эдуардо посмотрел на тело Винсенте, покачал головой и, развернувшись, пошел к выходу из барака.
— Не беспокойтесь, отец, он не в аду! — крикнул ему вслед Берни. — Он вне ада!
Винсенте похоронили на следующий день. Так как он не получил последнего причастия, церковная церемония была невозможна. Это порадовало бы его. Берни тащился по снегу за отрядом могильщиков и нес завернутое в старую простыню тело к склону холма, где хоронили умерших. Труп опустили в неглубокую могилу, выкопанную на заре.
— Adíos, compadre, — тихо произнес Берни и почувствовал себя страшно одиноким.
Сопровождавший их охранник перекрестился и дал ему знак винтовкой, что пора возвращаться в лагерь. Отряд могильщиков принялся засыпать яму, земля успела смерзнуться, и это давалось им с трудом. Снова пошел снег, он падал крупными белыми хлопьями.
«Отец Эдуардо будет считать, что ты объят адским пламенем, а на самом деле твои останки заледенеют, — подумал Берни. — Эта шутка развеселила бы тебя, Винсенте».
Днем Берни стоял, прислонясь к стене барака, и курил сигарету, которую по доброте душевной дал ему один из могильщиков. Вдруг подошел Пабло. Вид у него был смущенный.
— Мне поручили передать тебе от имени партячейки… — заговорил он.
«Потому что ты был моим приятелем, — подумал Берни, — чтобы показать: Эстабло всех построил».
— Тебя признали виновным в неисправимом буржуазном индивидуализме и неповиновении начальству, — тупо пробубнил Пабло. — Ты исключен из партии, и мы тебя предупреждаем: в случае попыток саботажа нашей ячейки к тебе будут приняты меры.
Берни знал, что это означает, — нож под ребра в темноте; такое в лагере уже случалось.
— Я верный коммунист и всегда был им, — сказал он. — Авторитет Эстабло я не признаю. Настанет день, когда я представлю свое дело в Центральном комитете.
— Зачем ты лезешь на рожон? — спросил Пабло, понизив голос. — К чему это упрямство? Ты строптив, Бернардо. Говорят, ты подружился с адвокатом лишь для того, чтобы досадить нам.
Берни горько усмехнулся:
— Винсенте был честный человек. Я им восхищался.
— И зачем устраивать эту борьбу со священником? Такие вещи создают проблемы. Никакого смысла препираться с ним нет. Эстабло прав: это все буржуазный индивидуализм.
— Тогда что мы делаем? Как сопротивляемся?
— Мы держимся вместе, и в этом наша сила. Когда-нибудь фашизм падет.
Пабло сморщился и почесал запястье. Вероятно, он тоже подцепил чесотку — такой риск существовал, если проводить много времени в обществе Эстабло.
— Еще одно. Эстабло хочет, чтобы ты ушел из барака. Попроси о переводе в другой, скажи, что тебе тяжело здесь после смерти друга.
— Вряд ли мне разрешат, — пожал плечами Берни.
— Эстабло сказал, ты должен попросить.
— Я попрошу, comrade[64]. — Последнее слово Берни произнес с горечью.
Пабло ушел.
Берни смотрел ему вслед и размышлял: «А если мне не позволят перейти в другой барак, скорее всего, будет так: Эстабло заявит, что, оставаясь, я снова лезу на рожон».
Глядя сквозь колючую проволоку на холм, где похоронили Винсенте, — там виднелась коричневая прорезь в белом снегу, — Берни подумал, что не прочь был бы лечь в землю рядом с другом, а потом крепко сжал губы. Нет. Пока жив, он будет бороться. Так поступают настоящие коммунисты.
За столом во время обеда атмосфера сгустилась. Сэнди и Барбара оба беспрестанно курили, перемежая сигаретой каждое блюдо. Сэнди был непривычно молчалив, то и дело погружался в свои мысли, а Барбара нервно и бессвязно поддерживала беседу, пару раз она бросала на Сэнди странные взгляды. Гарри казалось, что они страшно далеки друг от друга, между ними порвалась связь. Обстановка стала давить и на него. То и дело он ловил себя на том, что всматривается в озабоченное, угрюмое лицо Сэнди и думает о судьбе Гомеса. Что с ним сталось?
Разведка знала о новом приглашении на обед к Форсайту, и днем у Гарри состоялся подробный разговор с Хиллгартом. Они не виделись больше недели. Кабинет капитана располагался в дальней части посольского особняка, Гарри никогда там не бывал. Деловитая на вид секретарша отвела его в просторную комнату с высоким сводчатым потолком. На стенах висели фотографии военных кораблей в рамках, на полке рядом с альманахом Уитакера и справочником «Боевые корабли» Джейна стояли томики романов Хиллгарта. Гарри вспомнил пару названий книг, которые в школе читал Сэнди: «Принцесса и лжесвидетель», «Творец войны».
Хиллгарт сидел за массивным дубовым столом. Лицо у него было хмурое, в больших выразительных глазах светилась ярость, хотя говорил он спокойно.
— У нас проблемы с Маэстре, — заговорил капитан. — Он чертовски зол. Вместе со своими дружками из числа монархистов они шпионили на этом проклятом прииске, и Гомес работал на них. Очень жаль, что вы невольно его выдали. Маэстре и без того сердился на вас, так как вы вскружили голову его дочери и оставили отношения без развития. Их операции на этом пришел конец.
— Могу я узнать, что случилось с Гомесом, сэр? Он…
— Маэстре не в курсе. Но не рассчитывает увидеть его снова. Гомес работал на него много лет.
— Ясно.
