— Да, жуткое место. — Барбара улыбнулась Софии. — Гарри говорил, вы учились в медицинской школе.
— Училась, пока не началась Гражданская война. В Англии есть женщины-врачи?
— Совсем немного.
— На моем курсе в университете было всего три девушки. Иногда преподаватели не знали, что с нами делать. Они смущались, когда им приходилось показывать нам некоторые вещи.
— Неподходящие для женщин? — улыбнулась Барбара.
— Да. Хотя во время войны мы все такого насмотрелись.
— Знаю. Некоторое время в Мадриде я работала на Красный Крест. — Барбара повернулась к Пако. — Сколько тебе лет, ninõ?
— Десять.
— Ты ходишь в школу?
Мальчик замотал головой.
— Он не справляется, — сказала София. — К тому же новые школы бесполезны, там полно инвалидов войны, националистов, у которых нет никакого опыта учительской работы. Я пытаюсь заниматься с ним дома.
На лестнице раздались шаги, тяжелые, мужские. София резко втянула в себя воздух:
— Это Энрике. — Она встала. — Я поговорю с ним наедине. Отведите Пако на кухню, прошу вас.
— Пойдемте, молодой человек, — улыбнулась Барбара.
Она взяла мальчика за руку, Гарри пошел за ней. Он затопил плиту. Из-за двери доносился приглушенный шум голосов. Чтобы отвлечь Пако, Барбара взяла со стола книгу в зеленой обложке с изображением мальчика и девочки, идущих в школу:
— Что это за книга?
Пако закусил губу, прислушиваясь к разговору в гостиной. Гарри узнал голос Энрике, потом раздалось мучительное рыдание.
— Что это? — повторила Барбара, отвлекая мальчика.
— Мой старый учебник. Когда я ходил в школу, до того как маму и папу забрали. Мне там нравилось.
Барбара открыла книгу и положила перед Пако. Из-за двери слышался плач — мужской плач. Мальчик снова взглянул на дверь.
Барбара мягко попросила:
— Расскажи, пожалуйста, что в нем. Нужно оставить Софию и Энрике одних ненадолго… — Она вдруг добавила: — Я помню этот учебник. Мера однажды показывали мне его. У Кармелы был такой.
Ее глаза наполнились слезами. Гарри понял, что за показной живостью этой женщины кроется отчаяние, она на грани срыва.
— Посмотрим, какие тут разделы, — заговорила Барбара с Пако. — История, география, арифметика.
— Мне нравилась география, — поделился мальчик. — Смотри на картинки, тут все страны мира.
За дверью стало тихо.
— Посмотрю, как они там, — сказал Гарри, вставая. — Останься с Пако.
Он сжал плечо Барбары и вышел в гостиную. Энрике сидел на кровати с Софией. Он поднял скорбный взгляд на Гарри. Такого выражения на его лице тот никогда еще не видел: следы слез и гримаса скорби делали его отвратительным.
— Ты наблюдаешь все трагедии нашей семьи, inglés.
— Мне очень жаль, Энрике.
— Гарри тут ни при чем, — вмешалась София.
— Если бы он видел нас раньше… Когда-то у нас было достоинство, сеньор. У нас было достоинство.
В дверь постучали.
— Наверное, это «скорая помощь», — вздохнула София.
Однако, пока она шла открывать, внутрь просунулось узкое лицо сеньоры Аливы. На голове у нее была черная шаль, концы она крепко сжимала в руке.
— Простите меня, но я слышала плач. Что-нибудь случилось? О… — Увидев тело на постели, старуха перекрестилась. — О, бедная сеньора Роке. Несчастная. Но теперь она в покое, с Господом.
Женщина с любопытством взглянула на Гарри.
— Сеньора Алива, мы предпочли бы сейчас остаться одни, прошу вас. Мы ждем, когда заберут тело нашей матери.
Святоша оглядела комнату:
— А где Пако? Pobrecito[67].
— На кухне. С одной нашей подругой.
— Вам сейчас нужен священник, — вкрадчиво проговорила старуха. — Позвольте, я приведу отца Фернандо.
Внутри у Софии словно что-то лопнуло. Гарри почти физически ощутил это, в комнате будто раздался щелчок. София большими шагами подошла к сеньоре Аливе. Старуха была выше ее ростом, однако отшатнулась.
— Послушайте меня, вы, старая стервятница, мы не хотим, чтобы сюда приходил отец Фернандо! — София перешла на крик. — Сколько бы вы ни пытались притащить его в наш дом, сколько бы ни старались заполучить Пако, у вас ничего не выйдет! Вам здесь не рады, вы поняли? А теперь уходите!
Сеньора Алива вытянулась в полный рост, ее бледное лицо побагровело.
— Вот как вы встречаете соседку, которая пришла помочь, вот как вы относитесь к христианскому милосердию! Отец Фернандо прав: вы — враги Церкви…
Энрике встал с кровати и, сжав кулаки, подошел к сеньоре Аливе. Святоша попятилась.
— Тогда иди и донеси на нас священнику, старая сука! Которая одна живет в пустой квартире, потому что ее священник дружен со старостой квартала!
— Моего отца убили коммунисты! — дрожащим голосом ответила женщина. — Мне негде было жить!
— Плевать мне на твоего отца! Убирайся!
Энрике занес кулак. Сеньора Алива вскрикнула и выскочила из квартиры, хлопнув дверью. Энрике сел в ногах постели, тяжело дыша. София устало опустилась рядом. Барбара выглянула из кухни и встала на пороге.
— Простите, — сказал Энрике, — не надо было на нее орать.
— Ерунда. Если донесет на нас, скажем, что ты был вне себя от горя.
