— Мы считаем, так будет лучше. Вообще, мы хотели бы устроить встречу в твоей квартире.
— Я думал, моя миссия на этом завершена.
— Будет завершена. Это последний шаг. Я знаю, тебе не терпится уехать. — В тоне Толхерста зазвучало неодобрение, почти обида. — Капитан говорит, после этого ты можешь отправляться домой, для тебя зарезервируют место в самолете, который повезет людей домой на Рождество. Но он считает, что Форсайт будет вести себя более дружелюбно на твоей территории. Знаешь, такие мелочи иногда многое решают. И если он станет отрицать, что говорил тебе какие-то вещи, ты будешь рядом и сможешь возразить.
Гарри разозлился, живот у него сжался, как крепко затянутый узел.
— Это будет унизительно и для него, и для меня. По крайней мере, занимайтесь этим в рабочем кабинете, не стравливайте нас.
— Боюсь, это приказ капитана, — покачал головой Толхерст.
Гарри молчал. Толхерст печально посмотрел на него:
— Мне жаль, что все вышло не так, как мы рассчитывали. В том-то и проблема с этой работой: одно неосторожное слово — и ты пропал.
— Понимаю. — Гарри посмотрел на него изучающим взглядом. — Слушай, Толли, ты знаешь, что я встречаюсь с одной девушкой?
— Да.
— Я хочу жениться на ней. Увезти ее в Англию.
Толхерст изогнул брови:
— Маленькую молочницу?
В Гарри забурлил гнев, но ему нужно было привлечь его на свою сторону.
— Она согласилась выйти за меня, — сказал он спокойно.
Толхерст нахмурился:
— Слушай, ты уверен? Привезешь ее в Англию и будешь связан с ней навеки. — Он потер подбородок. — Ты ведь не создал ей проблем?
— Нет. Хотя там есть ребенок, о котором они с братом заботятся, сирота. Мы бы хотели забрать и его.
Толхерст в недоумении уставился на Гарри:
— Послушай, я знаю, тебе в последнее время пришлось нелегко, подходящий ли сейчас момент, чтобы принимать такие решения? Ты только не обижайся.
— Знаешь, Толли, я этого хочу. Ты поможешь? С иммиграционным отделом.
— Не знаю. Нужно поговорить с капитаном.
— Ты поговоришь? Прошу тебя, Саймон. Я сознаю, что беру на себя большую ответственность, но я этого хочу, понимаешь?
Толхерст почесал подбородок:
— У девушки и ее брата есть какие-нибудь политические связи?
— Нет. Они настроены против режима, но в этом нет ничего необычного.
— Верно. Для людей их класса — нет. — Толхерст побарабанил пальцами по столу.
— Если бы ты сделал, что можешь, Толли, я был бы тебе по гроб жизни обязан.
— Ладно, — просиял Толхерст. — Я попытаюсь.
Гарри и София договорились, что он придет на обед и они расскажут Энрике и Пако о своих планах. Он наконец вылез из такси, открыл дверь подъезда ключом, который дала ему София, и осторожно поднялся по темной лестнице. Не видно было ни зги, поэтому Гарри зажег спичку. Такой совет дал ему Толхерст — всегда иметь при себе спички на случай отключения электричества.
Он постучал, и София откликнулась. Тусклый свет упал на площадку, когда она открыла дверь. На ней было платье, которое она надевала в театр. Комнату за спиной освещало множество свечей, их мягкое мерцание скрадывало пятна сырости на стенах, маскировало обшарпанную мебель. Кровать Элены так и стояла у стены. Гарри наклонился и поцеловал Софию. Она выглядела усталой и тихо сказала:
— Hola.
— А где Энрике и Пако?
— Они пошли за кофе, скоро вернутся.
— Догадываются о чем-нибудь?
— Пако думает, что-то будет. Давай проходи, снимай пальто.
Кровать была застелена чистым лоскутным одеялом, стол накрыт белой скатертью. Брасеро горела уже некоторое время, и в комнате было тепло. Они сели рядышком на край постели. Гарри сказал, что поговорил с коллегой по поводу виз.
— Думаю, он сделает все возможное. Вероятно, это произойдет до Рождества.
— Так скоро? — (Гарри кивнул.) — Это будет тяжело для Энрике, — покачала головой София.
— Мы можем присылать ему деньги. Тогда он, по крайней мере, сможет платить за квартиру. — Гарри взял Софию за руку. — Ты не передумала?
— Нет. — Она подняла на него взгляд. — А что с твоей работой? Она закончена?
— Почти. Слушай, тебе не кажется, что нам лучше сначала полностью увериться в успехе, а потом сказать им?
— Нет, — решительно покачала головой София. — Не стоит оставлять это на последний момент. Пусть узнают о наших планах сейчас.
— Рад это слышать.
На лестнице раздались шаги. Вошли Энрике и Пако. Первый выглядел усталым, а вот у мальчика щеки были непривычно румяные. Энрике пожал руку Гарри:
— Buenas tardes. Madre de Dios, ну и холод! — Он повернулся к Софии. — Смотри, мы нашли кофе. Вот такой.
Пако вынул из-под пальто бутылку цикорной эссенции и с редкой для него улыбкой вскинул ее как трофей.
София приготовила обед — горох с мелко нарезанной колбасой чоризо. Они ели вместе, сидя за столом. Энрике рассказывал о работе — расчистке дорог от снега и богатых женщинах, которые не желали отказаться от обуви на высоком каблуке, а потому то и дело падали. После еды София отодвинула от себя тарелку и взяла Гарри за руку:
— Мы должны вам кое-что сказать.
Энрике озадаченно посмотрел на них. Пако, голова которого едва возвышалась над столом, тревожно нахмурился.
