Отвечать на этот словесный вызов было опасно. Аранда мог объявить не понравившийся ему ответ наглостью и наказать виновного. Тем не менее сидевший рядом с Пабло Эстабло с трудом поднялся на ноги, опираясь на палку. Лицо у него пожелтело и создавало жуткий контраст с красными чесоточными полосами. Но Эстабло не сдавался.
— Товарищ Сталин мудрее, чем вы думаете, сеньор комендант. — Голос у него был сиплый, ему пришлось сделать паузу, чтобы вдохнуть. — Он выжидает. Пока империалисты измотают себя в этой войне. Потом, когда Британская империя и Германия уничтожат друг друга, рабочие обеих стран поднимутся, и Советский Союз им поможет.
Аранда был доволен. Он улыбался, глядя на уродливое лицо Эстабло:
— Но Британия на грани поражения, а вот Германия сильна как никогда. Не будет никакой войны на истощение, только победа Германии. — Он махнул тростью на Берни. — А что думает английский коммунист?
Сейчас ему любой ценой нужно было избежать проблем. Берни встал:
— Я не знаю, comandante.
— Ты видел из фильма, что Британия не выходит на честный бой с Германией. Ты не рассчитываешь, что правящие классы Британии и Германии изведут друг друга, как сказал твой товарищ?
Эстабло с вызовом посмотрел на Берни. Тот промолчал. Аранда улыбнулся и, к облегчению Берни, показал ему, что можно сесть.
— Британцы знают, что обречены на поражение, вот почему отсиживаются дома. Но следующей весной канцлер Гитлер начнет вторжение, и все будет кончено. — Комендант с торжествующей улыбкой оглядел заключенных. — И тогда, кто знает, он может обратить свой взор на Россию.
Берни лежал на нарах и думал. Снежный покров сохранялся уже несколько недель и должен был скоро сойти, обычно снег не задерживался надолго в этих краях. Но осталось всего пять дней. Берни услышал стук палки и поднял взгляд. Эстабло уже не мог передвигаться без посторонней помощи, и его поддерживал Пабло. Остановившись в ногах постели Берни, Эстабло смотрел на него живыми, как прежде, блестевшими в свете свечей глазами — только они во всем его теле еще не были съедены болезнью.
— Тебе сегодня нечего было сказать коменданту, Пайпер?
— К чему спорить с сумасшедшим?
— Британия продолжает сражаться на море. Она остается серьезным противником Германии.
— Я надеюсь.
— Британия и Германия ослабят друг друга, тогда рабочие спокойно поднимут восстание, разве нет? Ты видел, как товарищ Сталин обманул немцев, заставив их думать, что они друзья.
— Если бы в прошлом году он присоединился к Британии и Франции, вероятно, Германия бы пала.
— Значит, ты согласен с Арандой, по-твоему, товарищ Сталин — трус?
— О том, почему он заключил этот пакт, я знаю не больше твоего.
— Он прав. Это империалистическая война.
— Это война против фашизма. За это я сражался в тридцать шестом. Уходи, Эстабло, я не стану спорить с больным человеком.
Берни взглянул на Пабло, чье лицо осунулось; поддерживая Эстабло, он сам едва стоял на ногах.
— Однажды, — тихо проговорил Эстабло, — когда Советы победят, ты пожалеешь, что предал свои убеждения. Меня уже здесь не будет, чтобы разоблачить тебя как врага рабочего класса, но останутся другие. — Он кивнул на Пабло и добавил: — Эти люди не забудут обо мне.
— Да, товарищ. — Берни встал с постели, нужно было как-то прекратить разговор. — Мне нужно отлить, если вы не против.
Он вышел за дверь, остановился за бараком и справил нужду, глядя за ограду из колючей проволоки, на укрытый снегом пейзаж.
«Только бы в тот вечер не было луны», — подумал Берни и вдруг подскочил, едва не вскрикнув от испуга, потому что на его плечо легла чья-то рука.
— Какого черта?! — сердито прошептал он.
— Я целый час ждал, что ты выйдешь. — Августин сделал глубокий вдох. — Смены поменяли. Мне дали в субботу выходной. Ничего не выйдет.
Хиллгарт и Толхерст должны были прийти в квартиру Гарри к семи, Сэнди — к половине восьмого. Когда Толхерст сообщил Гарри, что они появятся вместе, лицо его сияло от гордости.
— На этот раз капитан попросил меня прийти помочь, раз уж я в курсе дела, — важно проговорил он, как будто Гарри было до этого дело.
В тот день, когда Гарри вернулся домой из посольства, в квартире стоял жгучий холод. Снег больше не шел, но был сильный мороз, толстый слой изморози протянулся по стеклам длинными пальцами. Гарри зажег брасеро, вошел на кухню и положил ключи на блюдце, где обычно их держал. Они лежали в кармане пальто и потому промерзли. Ему вспомнилась ремарка из «Ричарда III» — в школьные годы Гарри участвовал в постановке пьесы: Глостер хочет убедиться, что герцог Кларенс мертв, и ему говорят, что тот «холоден, как ключ».
Войдя в гостиную, Гарри поправил одну из акварелей на стене. Ждать было хуже всего. Сколько еще осталось до субботы, когда они отправятся в Куэнку?
