Картинка сменилась, вместо горящего Лондона появилась комната: советский министр иностранных дел Молотов сидит за столом и подписывает бумагу, Риббентроп стоит рядом и смеется, Сталин похлопывает его по спине. Зрелище потрясло Берни. Он столько раз удивлялся, почему Сталин в прошлом году заключил пакт с Гитлером, вместо того чтобы присоединиться к союзникам; это казалось безумием. Коммунисты говорили, мол, только Сталину известны конкретные реалии, нужно доверять его мнению, но при виде того, как он празднует с Риббентропом подписание договора, у Берни дрожь пробежала по спине.
«Благодаря этому пакту с Германией Россия теперь не только занимает половину Польши, но и развивает активнейшую торговлю с Германией, получая иностранные товары взамен сырья».
Показали огромные товарные поезда, которые проверяют на границе; немецкие солдаты с касками-зольниками на голове просматривали поездные ведомости вместе с русскими в шинелях. Дальше фильм прославлял достижения Германии в оккупированных странах. Берни отвлекся в момент, когда Видкун Квислинг[77] приветствовал немецкую оперную труппу в Осло.
Днем на карьере он пожаловался Августину на понос. Это был пробный шаг, чтобы убедить окружающих, будто у Берни проблемы.
— Тогда иди за кусты, — громко сказал Августин, надел на ноги Берни кандалы и повел его.
Там земля уходила вниз и были видны заснеженные покатые холмы. День стоял пасмурный, начинало темнеть.
Берни посмотрел на Августина. Узкое лицо охранника, как обычно, было угрюмым и обеспокоенным, однако глаза его с пристальным вниманием осматривали окрестности.
— Беги сразу вон в ту низину между холмами, — тихо проговорил Августин, указывая в том направлении. — Там есть тропа, ты ее сразу заметишь, даже в снегу. Я ходил туда в выходные. Спрячешься в зарослях до темноты. Потом спустишься по пастушьим тропам и придешь к дороге вдоль ущелья.
Берни посмотрел на расстилавшуюся перед ним девственную снежную гладь:
— Следы сразу увидят.
— Может быть, снег сойдет. Но даже если нет, ты сбежишь ближе к вечеру, никто не успеет организовать настоящие поиски до темноты. Тогда твои следы будет трудно отыскать. Охрана отправит кого-нибудь вниз, в лагерь, чтобы поднять тревогу, но, пока Аранда вышлет поисковую группу, ты будешь уже почти в Куэнке.
Берни закусил губу. Ему представилось, как он бежит под гору, раздается выстрел, который валит его с ног. Конец всему.
— Посмотрим, какая погода будет в субботу.
Августин пожал плечами:
— У тебя будет только один шанс. — Он посмотрел на часы и нервно огляделся. — Надо возвращаться. Запомни, где тут что, Пайпер. Если придем сюда еще раз до того дня, это может вызвать подозрения.
Он закинул винтовку на плечо и тяжелым, тоскливым взглядом посмотрел на Берни. Тот криво усмехнулся:
— Могут подумать, что мы тут отдаем супружеский долг, Августин.
Охранник нахмурился и резким движением винтовки велел Берни шагать к карьеру.
Диктор за кадром продолжал бубнить, на экране немецкие инженеры модернизировали польские фабрики. От заключенных поднимался сырой запах немытых тел. Некоторые уснули в непривычном тепле, другие сидели и угрюмо смотрели перед собой. Такая атмосфера всегда возникала во время пропагандистских фильмов и церковных служб — мрачной, обиженной угрюмости. Неужели даже отец Эдуардо считает, что их мессы имеют хоть какую-то ценность? Они были, как фильмы, просто еще одним способом мести, еще одним наказанием. Берни посмотрел на Пабло, сидевшего дальше в его ряду. После креста он стал отчужденным, глаза были пустые, руки сильно болели. Иногда он выглядел как сдавшийся человек. Винсенте тоже стал таким перед смертью. Эстабло относился к Пабло с удивительной добротой. Силы его истощались, и он обращался к Пабло за помощью в разных делах. Берни подозревал, это для того, чтобы занять чем-то беднягу, вывести его из депрессии.
На отца Эдуардо распятие на кресте тоже произвело большое впечатление. Берни замечал, как он следит за Пабло, когда тот, едва волоча ноги, идет через лагерный двор. Сам Берни теперь избегал отца Эдуардо, до сих пор стыдясь своего участия в его травле. Однако накануне священник подошел к нему во дворе после поверки и спросил:
— Как Пабло Хименес? Он в вашем бараке.
— Плохо.
Отец Эдуардо посмотрел в глаза Берни:
— Мне очень жаль.
— Скажите об этом ему.
— Я говорил. Он проигнорировал меня. Хочу, чтобы вы тоже знали.
И священник ушел, шаркая ногами и повесив голову, как старик.
Раздалось жужжание, затем щелчок, и экран погас. Охранник зажег масляные лампы, и перед заключенными опять появился Аранда, сложил руки за спиной, улыбнулся.
«Он получает удовольствие, унижая нас», — подумал Берни.
— Ну что же, господа, фильм вас впечатлил? Он показывает, какие жалкие трусы — коммунисты. Они лучше подпишут договор со своими врагами-немцами, чем станут сражаться. Они не бойцы, ничуть не лучше ноющих британцев. — Он махнул тростью. — Давайте поделитесь со мной мыслями. Кто хочет высказаться?
