Приглядевшись, он увидел, что это резное изображение Тайной вечери в натуральную величину. А испугал его Иуда, необыкновенно реалистичный, запечатленный в момент, когда встает из-за стола. Его лицо, обращенное к Учителю, которого он вот-вот предаст, было жестоким и расчетливым, мрачно усмехающийся рот полуоткрыт. Рядом с ним в белом хитоне спиной к нефу сидел Христос.
— Жутко, правда? — прошептала Барбара.
— Да.
Гарри посмотрел на Софию, которая шла немного впереди и по-прежнему держала руки так глубоко в карманах, что казалось, плечевые швы на ее пальто разойдутся. Она остановилась и, когда Гарри и Барбара поравнялись с ней, повернулась и прошептала:
— Видишь, вон он там, на скамье.
Рядом со святилищем Девы сидел почти незаметный во мраке мужчина. Они медленно приблизились к нему, и Гарри услышал, как София резко втянула в себя воздух. Она смотрела на большую мемориальную доску на стене. В нишах рядом с ней горели свечи, а внизу лежал небольшой букет морозников. Над списком имен была надпись: «Павшие за Церковь».
— Он там, — сказала София, — мой дядя.
Она опустила плечи еще ниже. Гарри обнял ее одной рукой. Она была такая маленькая, хрупкая.
София опять отстранилась от него и тихо проговорила:
— Нужно подойти к сторожу.
При их приближении мужчина встал со скамьи. Он был пожилой, невысокий, коренастый, одет в старый засаленный костюм и протертую едва ли не до дыр рубашку. Сторож презрительно смотрел на них голубыми глазами, его морщинистое лицо было исполнено враждебности и недоверия.
— Вы от Луиса, брата Августина? — спросил он Барбару.
— Да. А вы Франсиско?
— Мне сказали ждать одну англичанку. Почему вас трое?
— Обстоятельства изменились. Луис знает.
— Августин сказал, она будет одна. — Сторож в тревоге переводил взгляд с одного на другого.
— Деньги при мне, — сказал Гарри. — Итак. Мы можем подождать здесь, привести сюда нашего друга? Это безопасно?
— Должно быть. Сегодня нет вечерней службы. Холодно, никто не приходил сюда весь день, кроме сестры отца Бельмонте. — Он коротко кивнул на мемориальную доску. — С цветами. Он один из мучеников, погибших за Испанию, когда священников убивали, а монахинь насиловали по прихоти красных.
«Значит, он националист», — подумал Гарри.
— Мы принесли триста песет, — сказал он.
— Так давайте их мне, — протянул руку старик.
— Когда человек, за которым мы пришли, будет здесь. — Гарри намеренно говорил отрывисто, властно, командным голосом. — Так было условлено.
Он запустил руку за пазуху и показал старику стопку сложенных пополам банкнот, наклонившись так, чтобы тот в придачу увидел и пистолет. Сторож сверкнул глазами и кивнул:
— Sí. Sí.
Гарри посмотрел на часы:
— Мы пришли рано. Придется немного подождать здесь.
— Так ждите.
Сторож отвернулся и прошаркал к своей скамье, сел и стал наблюдать за ними.
— Можно ли ему доверять? — прошептала Барбара. — Он так враждебно настроен.
— Еще бы! — резко сказала София. — Он их поддерживает. Думаете, Церковь берет на службу республиканцев?
— Брат Луиса, видимо, ему доверяет, — сказал Гарри. — Его ведь могут расстрелять, если дело сорвется.
Они отошли и сели на скамью, откуда было видно и сторожа, и входную дверь.
— Десять минут седьмого, — сказал Гарри. — София, сколько отсюда идти до моста?
— Недолго. Пятнадцать минут. Нам нужно подождать здесь четверть часа. Я отведу вас, мы обойдем собор сзади и окажемся рядом с ущельем и мостом.
Барбара набрала в грудь воздуха:
— Оставьте меня там, а сами возвращайтесь, София. Он ждет, что я приду одна.
— Я знаю. — Женщина наклонилась и сжала руку Барбары. — Все будет хорошо, все будет хорошо.
Барбара покраснела, не ожидая, что София так расчувствуется.
— Спасибо. Мне жаль вашего дядю.
Испанка печально кивнула.
Гарри представил себе пожилого священника, которого ставят к стенке и расстреливают, и подумал, не рисуются ли такие же картины в голове у Софии. Он снова обнял ее за плечи.
— София, — тихо произнесла Барбара, — я хотела сказать… Я так благодарна вам, что вы сюда приехали. Вам обоим незачем было это делать.
— Я сделал это ради Берни, — ответил Гарри.
— А я сделала бы и больше! — с внезапной горячностью сказала София. — Пусть бы здесь снова построили баррикады, я взяла бы в руки оружие. Они не должны были победить. Мой дядя не погиб бы, если бы они не начали войну. — Она повернулась к Барбаре и спросила: — Я кажусь вам суровой?
— Нет, — вздохнула Барбара. — Людям вроде меня бывает трудно понять, через что вам пришлось пройти.
Гарри сжал руку Софии:
— Ты изо всех сил стараешься быть суровой, но в действительности сама этого не хочешь.
— У меня не было выбора.
— В Англии все будет по-другому.
Они посидели молча. Потом София потянула вверх рукав Гарри, чтобы посмотреть, сколько времени.
— Шесть тридцать, нам пора, — сказала она и глянула на сторожа. — Ты оставайся здесь, Гарри, и следи за ним. Отдай Барбаре рюкзак.
Ему не хотелось расставаться с Софией.
— Лучше пойдем вместе.
— Нет. Кто-то должен побыть здесь.
Гарри отпустил ее, и женщины встали. Повернувшись спиной к сторожу, Гарри вынул пистолет:
