— Вот именно. Тысячами.
Барбара отвернулась. Ей не хотелось с ним спорить, совсем не хотелось. Она почувствовала, как на ее руку легла теплая ладонь Берни.
— Не будем ссориться, — сказал он.
Его прикосновение ударило как электрический заряд, однако Барбара убрала свою руку и спрятала в карман. Она такого не ожидала, считая, что Берни пригласил ее снова встретиться, так как ему было одиноко и он больше не знал здесь никого из англичан. Теперь она подумала, что ему нужна женщина-англичанка, иначе зачем бы он обратил на нее внимание? Сердце у нее застучало.
— Барбара?
Берни нагнулся, пытаясь поймать ее взгляд, а потом неожиданно скорчил рожу — скосил глаза и высунул язык. Она засмеялась и оттолкнула его.
— Я не хотел вас расстраивать, — сказал он. — Простите.
— Нет… просто… не берите меня за руку. Я буду вам другом, только не делайте этого.
— Хорошо. Простите меня.
— Наверное, нам лучше не говорить о политике. Вы считаете, я глупая?
— Нет, — покачал он головой. — Это мой первый настоящий разговор с девушкой за очень долгое время.
— Знайте: вам не обратить меня в свою веру.
— Дайте срок, — снова улыбнулся Берни, теперь с вызовом.
Через некоторое время они встали и пошли дальше. Берни рассказал Барбаре о семье Мера, у которых жил.
— Педро, отец, он прораб на стройке. Зарабатывает десять песет в день. У них трое детей, все живут в квартире с двумя спальнями. Но в тридцать первом, когда мы с моим другом Гарри сюда приезжали, они принимали нас с таким гостеприимством, какого я никогда не встречал. Инес, сеньора Мера, заботилась обо мне, когда я вышел из госпиталя, она и слышать не хотела, чтобы я искал себе другое пристанище. Она упрямая, одна из тех маленьких испанок, которые будто сделаны из огня. — Он посмотрел на Барбару своими большими глазами и улыбнулся. — Я могу сводить вас к ним, если хотите. Им будет интересно с вами познакомиться.
— Знаете, я так и не сошлась ни с одной испанской семьей. — Барбара вздохнула. — Бывает, люди на улицах смотрят на меня так, словно им что-то во мне не нравится. Не знаю что. Может, у меня развивается паранойя.
— Вы слишком хорошо одеты.
Барбара в недоумении осмотрела свое старое пальтишко:
— Я?
— Да. Это отличное теплое пальто с брошью.
— Это старье. Просто цветное стекло. Я купила ее в Женеве.
— Ну и что? Любая такая вещь воспринимается здесь как стремление выделиться. Люди проходят через ад. Сплоченность имеет теперь огромное значение, так и должно быть.
Барбара сняла с пальто брошь:
— Вот, так лучше?
— Отлично, — улыбнулся Берни. — Теперь вы своя.
— Конечно, с вами все любезны, вы ведь в форме.
— Я солдат. — Казалось, он был задет. — Я ношу форму из солидарности.
— Простите.
Барбара проклинала себя за то, что снова ступила на зыбкую почву. С какой стати он вообще с ней возится?
— Расскажите о вашей частной школе, — попросила она.
— Руквуд слепил из меня коммуниста, — пожал плечами Берни. — Сперва мне там очень понравилось. Сыновья лучших семейств империи, крикет — игра джентльменов, старый школьный гимн. Но скоро я разобрался, что к чему.
— Вам там было плохо?
— Я научился скрывать свои чувства. Эту науку там преподают хорошо. Когда я ушел оттуда и вернулся в Лондон, это было для меня… как освобождение.
— У вас совсем не осталось лондонского акцента.
— Да, это одна из тех вещей, которые Руквуд стирает навсегда. Если я теперь попытаюсь заговорить на кокни, это прозвучит глупо.
— Там у вас наверняка были друзья?
Барбара не могла представить его одиночкой.
— Да, Гарри, с которым мы приезжали сюда пять лет назад. Хороший парень, сердце у него на месте. Но теперь мы не общаемся, — печально добавил Берни. — Разошлись по разным мирам. — Он остановился и привалился спиной к стволу дерева. — Столько хороших людей вроде Гарри увлекаются буржуазной идеологией.
— Думаю, я в ваших глазах тоже буржуа, — заметила Барбара.
— Вы немного другая, — подмигнул он ей.
Ноябрь сменился декабрем, и со стороны горного хребта Гвадаррама стали приходить тучи с холодными дождями. Фашисты застряли в Каса-де-Кампо. Они пытались прорваться с севера, но там им тоже преградили путь. Обстрелы продолжались, но пик кризиса миновал. В небе появились русские истребители — быстрые монопланы с приплюснутыми носами, — и если немецкие самолеты приближались к городу, их быстро прогоняли. Иногда над Мадридом разыгрывались настоящие воздушные бои. Люди говорили, что русские взяли под контроль все и управляют Республикой из-за кулис. Правительственные чиновники вели себя все менее дружелюбно, а иногда бывали явно напуганы. Детей из сиротского дома за одну ночь перевели в государственный лагерь где-то за пределами Мадрида. С Красным Крестом по этому поводу не консультировались.
Берни приглашал Барбару на свидания. Половину вечеров она проводила с ним в кафе «Хихон» или в каком-нибудь баре в Сентро. По выходным они отправлялись на прогулку в парк, расположенный в восточной, безопасной части города, а иногда и в пригороды. Они оба были ироничны и много смеялись, обсуждая книги, политику и свое детство, в котором были одиноки каждый по-своему.
