— Слезы Богородицы.
— Церковь всегда поддерживала угнетателей. Церковники называют восстание Франко крестовым походом, благословляют солдат-фашистов. Нельзя винить людей за то, что они злятся.
— Я никогда не понимала религию, все эти догмы. Но вид печальный.
Барбара почувствовала, как Берни здоровой рукой обхватил ее за талию и развернул к себе. От неожиданности она не успела среагировать, а он наклонился вперед и, коснувшись ее теплой щекой, поцеловал. Барбара отшатнулась:
— Что ты делаешь, черт возьми?!
Он стоял и робко смотрел на нее, прядь светлых волос упала ему на лоб.
— Ты этого хотела. Я знаю, что хотела, — сказал он. — Барбара, скоро я уеду в тренировочный лагерь. И может быть, мы больше никогда не увидимся.
— И ты решил наскоро переспать с англичанкой? Что ж, только не со мной!
Голос Барбары разнесся по всей церкви. Испуганные овцы вновь жалобно заблеяли.
Берни шагнул к ней и закричал в ответ:
— Ты знаешь, что это не так! Знаешь, как я отношусь к тебе, что чувствую! Или ты слепая?
— Слепая в своих дурацких очках.
— Разве ты не видишь, что я тебя люблю?! — проорал он.
— Лжец!
Она выбежала из церкви и понеслась прочь. В воротах поскользнулась на островке влажного снега и, всхлипывая, привалилась к каменной стене. Берни подошел к ней сзади, положил руку на плечо:
— Почему же я лжец? Почему? Я люблю тебя. Ты чувствуешь то же, я это вижу. Отчего ты мне не веришь?
Барбара повернулась к нему:
— Потому что я некрасивая, неуклюжая и… Нет!
Она закрыла лицо руками и разрыдалась. Мимо проходил маленький босоногий мальчик, который нес на руках поросенка, он остановился как вкопанный и уставился на Берни и Барбару.
— За что ты ненавидишь себя? — мягко спросил Берни.
Ей хотелось кричать. Она вытерла глаза, оттолкнула его и пошла по улице. Вдруг мальчик завопил:
— Смотрите! Смотрите!
Барбара оглянулась. Сунув визжащего поросенка под мышку, он свободной рукой взволнованно тыкал в небо. Один из немецких истребителей, сбитый, падал вниз. Невдалеке раздался грохот. Мальчишка радостно закричал. Берни бросил взгляд вверх и быстро догнал Барбару:
— Погоди. — Он преградил ей дорогу. — Прошу тебя, послушай! Забудь о сексе, мне на это плевать, но я люблю тебя, правда люблю. — (Она замотала головой.) — Скажи, что ты не чувствуешь того же, и я сейчас же уйду.
Перед глазами Барбары возникла картинка — десяток девчонок кричат ей на игровой площадке: «Конопатая, очкастая, волосы как морковка!»
— Прости, это бесполезно. Я не могу… нет.
— Ты не понимаешь, ты не видишь…
Барбара повернулась к Берни, и ее сердце сжалось при виде боли и печали, отобразившихся на его лице. Потом она подскочила, услышав визг над головой, подняла взгляд. Второй немецкий истребитель камнем падал на них. За машиной тянулся длинный желто-красный хвост пламени. Барбара видела блестящие, как крылья насекомого, вращающиеся пропеллеры. Берни тоже смотрел вверх. Она оттолкнула его, и он шатнулся назад, воздух наполнился диким ревом, и высокая стена дома, рядом с которым они проходили, стала заваливаться на Барбару. Что-то сильно ударило ее по голове. На мгновение она потеряла сознание, а опомнившись, почувствовала острую боль. Она попыталась сообразить, что произошло, где она, затем открыла глаза и увидела склонившегося над ней Берни — смутно, так как очки куда-то подевались. Вокруг стояла пыль, валялась груда битого кирпича. Берни плакал. Она никогда не видела льющего слезы мужчину.
— Барбара, Барбара, ты в порядке? О боже, я подумал, ты умерла! Я люблю тебя, я люблю тебя!
Она позволила ему приподнять себя, уронила голову ему на грудь и заплакала. Они сидели посреди улицы, и оба рыдали. Раздались шаги, вокруг стали собираться люди из соседних домов.
— Вы не пострадали? — крикнул кто-то. — Бог мой, глядите!
— Я в порядке, — ответила Барбара. — Мои очки, где мои очки?
— Вот они, — тихо сказал Берни, подавая их.
Надев очки, Барбара увидела обрушившуюся ограду сада, которая чуть не завалила их с Берни, и усыпанную битым кирпичом дорогу. Вероятно, один из осколков и попал ей в голову. Из всех окон виллы выбивались языки пламени и валил густой дым, над пробитой крышей торчал хвост самолета. Черную свастику закрасили желтой краской, но она все равно проглядывала. Барбара поднесла пальцы к голове, а отняв их, увидела кровь. Старуха в черной шали положила руку ей на плечо:
— Отделались царапиной, сеньорита. Это настоящее чудо.
Барбара потянулась к Берни. Он держался здоровой рукой за раненую, сильно побледнев. Оба они были засыпаны пылью.
— Ты в порядке? — спросила она.
— Меня свалило с ног взрывной волной. Я немного ударил руку. Но боже, я думал, что ты погибла! Я люблю тебя, пожалуйста, поверь мне, теперь ты должна мне поверить!
Берни снова заплакал.
— Да, — сказала она. — Я верю. Прости меня, прости.
Они обнялись. Рядом собралась небольшая толпа испанцев — беженцев, которые, вероятно, месяца три назад впервые в жизни покинули свои деревни. Потрясенные люди смотрели на сбитый самолет, торчавший из охваченной огнем виллы.
