Я выбираю такие участки на коже, которые выглядят неповрежденными. Я не собираюсь сильно отходить от самой раны, но если я выберу слишком тонкий слой кожи, то она не выдержит, и игла прорвет ее снова, открыв рану. Бычьи рога неровные, и порез тоже такой, края его рваные и уже начали воспаляться. Игла входит в плоть достаточно легко. Кай сидит неподвижно, как мне думается, затаив дыхание от боли. Я проталкиваю иглу до конца. Показываются капельки крови. Я стискиваю зубы, заставляя себя держаться. Но это так трудно! Трудно сознательно причинять боль тому, кто так сильно обо мне заботится. Когда я пытаюсь протянуть нитку сквозь дыру от иглы, Кай чертыхается, и я чувствую, как он отстраняется от меня. Чтобы полностью извлечь иглу из его плоти, мне приходится с силой потянуть ее. Я слишком боюсь, и это видно по моим движениям, поэтому мне удается вытянуть иглу лишь с третьей попытки. Но игла проскальзывает настолько быстро, что вонзается мне в палец. Я подношу его ко рту, чтобы остановить кровь, но, прежде чем я успеваю, капля моей крови падает в зияющую рану Кая. Я вспоминаю фарфор Кэтрин. Тогда с помощью крови у меня получилось починить целую кучу битого фарфора. Получится ли нечто подобное сейчас, с Каем? Я не доктор. Я не умею лечить. Но могу перемещать вещи. Менять их состав. Двигать их. Мои занятия с миссис Джонс, безусловно, помогли мне усилить магию и лучше ее контролировать. Но что, если мой дар окажется слишком сильным для мужа? И что будет с Каем, если я сделаю что-нибудь не так? Я никогда прежде таким не занималась. Никогда не пыталась вылечить человека.
– Моргана? – голос Кая напряжен. В нем слышны усилие и боль. – Ты поможешь мне,
Я нежно улыбаюсь ему. А потом отрезаю нить и кладу иглу обратно на стол. Кай замирает. Он смотрит на меня внимательно, как будто каким-то образом понимает, что я собираюсь делать. Наверное, вспомнил про фарфор.
Я подношу ладонь к ране, и еще три капли моей крови падают на нее. Затем я кладу руки над красным зияющим отверстием. И закрываю глаза. Вкладываю все внимание, всю волю, все свое сердце в задачу, что поставила перед собой. Очень скоро у меня появляется ощущение, словно я падаю назад. Моя голова кружится, и я слышу шум в ушах, как будто взмахи крыльев гигантской хищной птицы. Тело начинает нагреваться. Температура повышается, у меня жжет в груди. Вскоре мне становится так жарко, что я опасаюсь, как бы не сгорела изнутри. Но все-таки я не двигаюсь и не опускаю руку. Я не остановлюсь! Мои глаза открываются. Вокруг темнота, как будто меня похоронили под землей в каком-то глубоком месте, из которого я никогда бы не смогла убежать. Я дышу часто и поверхностно. Не потерялась ли я? Найду ли путь назад?
А потом, где-то далеко, я слышу, как кто-то тихим голосом произносит мое имя. Постепенно голос становится громче. Наконец я узнаю Кая.
– Моргана?
И вдруг я снова в состоянии видеть реальность. Я прищуриваюсь и опускаю взгляд на руку Кая, которую до сих пор держала обеими руками. Я осторожно отпускаю их – рана затянулась! Шов выглядит не очень ровным, и края его воспалены, но он кажется надежным, и я точно знаю – он не разойдется. Кай касается моей щеки.
– Хорошая работа, моя дикарка. Очень хорошая.
И вдруг мне становится так плохо, что я едва могу стоять на ногах. Я стараюсь встать, но падаю. Кай ловит меня и сажает на край кровати. Я дрожу, все мое тело сводит судорогой. Кай приседает передо мной, положив руки мне на колени.
– Это шок, – говорит он, расшнуровывая мои сапоги. – Ты присматриваешь за мной, а, между прочим, сама пережила вещи и еще похуже. Если бы ты не спрыгнула с той стены…
Муж не договаривает фразу до конца, но мы оба знаем, что именно он хотел сказать. Там, во дворе фермы, растерзанная и растоптанная, могла бы лежать я. И скорее всего, там бы я и оказалась, если бы не отважный и благородный человек по имени Дай, который теперь сокрыт в тесном гробу. На самом деле я не знаю, что меня беспокоит больше всего – то, что я едва избежала гибели; непреодолимое чувство вины, ведь Дай умер, спасая меня; мое отвращение к Эдвину или же страх: никто, кроме Кая, никогда не узнает, что на самом деле произошло.
Кай снимает сапоги и помогает мне избавиться от верхней одежды.
Огарок свечи догорает, поэтому комнату освещает только тусклый сумеречный свет ночи, проникающий через окно. Кай выливает воду из таза в окно и снова наполняет его чистой водой. Берет чистую тряпку, из тех, что лежат на туалетном столике, обмакивает ее и выжимает. Снова опускается передо мной на колени и проводит влажной тканью сначала по моему лицу, а затем по рукам. Я чувствую себя, как ребенок рядом с любящим родителем, и все же нежное прикосновение Кая разжигает во мне странное чувство. Что-то манящее и одновременно запретное. Какое-то очень мощное чувство, которое всю мою жизнь дремало, а теперь внезапно проснулось.
– Бедная моя дикарка, – говорит Кай, обмывая кончики моих пальцев. – Тебе нужно отдохнуть.
