Поначалу, в первые же дни, мужчины устремились было обратно в город, чтоб проведать брошенные дома. Однако женщины воспротивились, опасаясь, как бы их там не настигли бомбы, и представителям лучшей половины человечества пришлось уступить. Впрочем, скоро непрерывные причитания жен по поводу каждого предмета домашнего обихода побудили мужчин к сопротивлению настояниям своих дам (настояниям, которые и с течением времени в принципе не ослабевали), так что в один прекрасный день наши герои пустились в путь. Эрнесто оседлал свой велосипед, шьор Карло и Нарциссо Голоб прыгнули в телегу, нанятую Моричем, и тронулись, сопутствуемые предостережениями и наставлениями. При себе у них были мешки из-под провианта, которые раздавали в каком-то бараке под стеной кладбища, и они собирались спасти хоть что-нибудь из своих пожитков, оставшихся в квартирах, которые, вполне вероятно, открыли и разграбили немецкая солдатня да окрестное население, если перед тем их уже не разрушили бомбы. Немцам принадлежало право первенства, и дом, на который они положили руку, другие в страхе огибали далеко стороной, опасаясь быть расстрелянными по закону о мародерстве, который оккупанты несколько раз применяли на деле. На то же, что оставляло немцев равнодушными или где они уже прошлись, налетали крестьяне из ближайших сел по соседству. Деревенские жители из материковых сел, более примитивные, уносили все без всякого порядка и плана, хватая то, что первым попадалось на глаза, причем столько, сколько могли нагрузить на себя или на свои узенькие тачки. Жители островов, более дальновидные в расчетах и привыкшие хозяйствовать куда более продуманно, долго ходили вокруг, размышляли, прикидывали, примерялись, колебались, по нескольку раз возвращаясь к намеченным местам, и наконец уходили восвояси, сгорбленные, отягощенные бременем забот и ответственностью выбора, не проявляя никаких внешних признаков радости. На другой день возвращались на лодках — должно быть, после обсуждений с хозяйкой — прямо к намеченному дому и начинали деловито выносить вещи, озабоченные и угрюмые, стараясь не разбить зеркала или не сломать ножку какого-нибудь комода, хмуро оглядывая прохожих глазами трудящихся людей, которые презирают бездельников. Нагружали лодку аккуратно и сноровисто, стараясь получше и покрепче разместить груз, словно переселялись на новое место. Если уже в пути они вдруг обнаруживали какой-либо изъян, то таращили глаза, сокрушаясь, считая себя чуть ли не жертвами подлого обмана.
Во время первой своей поездки в Задар беженцы из Смилевцев обошли весь город, осмотрели его раны, встречаясь с редкими знакомыми, и вернулись подавленными, угнетенными. Теперь им не казалось, что все это — дело нескольких дней: понимали, что если за первым налетом последовало несколько других, равных ему или даже еще худших, то их может оказаться еще тридцать, пятьдесят, а может, и вовсе бесчисленное количество и что страдания людей не могут восприниматься как мера или предел разгулявшейся стихии, которая эти страдания порождает. Разве что новые налеты теперь легче переносили, ибо они вызывали меньшие жертвы — население разбежалось, став осторожнее, — и наносили меньший ущерб — новые бомбы большей частью лишь перепахивали старые развалины, уничтожая уже уничтоженное.
И однако посреди повсеместного разгрома людям доставляла удовольствие любая найденная мелочь и сердечной оказывалась всякая новая встреча с каждым предметом кухонной утвари, о существовании которого они уже успели позабыть. Поэтому Эрнесто с такой невыразимой радостью сунул в карман обнаруженные драгоценности Лизетты — полдюжины серебряных ложечек и серебряную рюмочку дочери с выгравированным ее именем — подарок кума на крестины.
Затем, следуя неоднократным внушениям Лизетты, он отправился навестить тетку Джильду. Но, придя к знакомому дому, он и здесь увидел груду развалин. На секунду у него перехватило дыхание, когда он представил себе, как он принесет эту новость жене. Расспросив соседей, он узнал, что старушка скончалась от разрыва сердца во время предпоследнего налета, а дом разрушило лишь после этого, при последующем налете, и ему отчего-то стало легче. Показалось, что такую весть Лизетта перенесет проще.
