— Они поняли, что я все узнала — я заглянула в будущее, тогда еще не скрытое ото всех. А с этим знанием меня бы не выпустили из Эллегиона, хладнокровно принеся в общую жертву. Так было решено, и не мне было менять это решение или восставать против него. К тому же, мне все равно не хотелось жить без того человека, которого я люблю. Любила, — торопливо уточнила она, грустно улыбнувшись.
— Зачем ты говоришь все это?
— Просто хочу, чтобы ты знал. И не винил себя в моей смерти, как делал это раньше. Зря я, наверное, пришла. Ты уже забыл меня, о чем я просила богов, а теперь я напомнила. Впрочем, я чувствую, что ты уже не сожалеешь о моей смерти. Это радует.
— Но зачем тогда ты провела обряд?
— Я хотела предотвратить план, выступив против воли богов, но просчиталась. А они меня покарали, ускорив процесс в десятки раз.
— Но почему тогда Гантрот скрылся?
— Сыграла моя слабость. Я не захотела умирать и подстраховалась, спрятав свою силу между времен. Но боги перенесли в это время тебя, зная, что только у тебя одного хватит сил на то, чтобы вернуть ее вместе со Священным Городом, на который до поры до времени было наложено заклятье.
— Но если я изменю прошлое, изменится и будущее.
— Нет. Гантрот проявится лишь в этом времени. Эллегиону нужен был так называемый «инкубационный период». В самом начале сила была излишне сконцентрирована. Но для того, чтобы все получилось, ты должен вернуть мою силу в прошлое. Извини за то, что я втянула тебя во все это. Я не хотела.
— Ничего. Все в порядке. Как ты там?
— Все хорошо, — улыбнулась она. — Я ни о чем не жалею, а за две с лишним тысячи лет вполне смогла тебя забыть.
— Я рад. Прощай? — полуспросил он, чуть наклонив голову. — И спасибо.
— Прощай, — кивнула она. — Ты меня больше не увидишь.
Фигура медленно таяла в пропитанном водой воздухе, становясь все прозрачнее. Когда через нее уже просвечивало море, он опомнился:
— К кому перешла твоя сила?
— Она рядом с тобой, совсем близко… — донеслось до него из пустоты.
Со всех сторон хлынул ветер. А он опять остался один.
Открыв глаза, Роллон еще долго всматривался в темный потолок, исчерченный тончайшими гравировками, сверкающими от каждого лучика света. Еще не совсем проснувшись и блаженно валяясь в полудреме, он обдумывал каждое сказанное Айлитен слово. Думал, сопоставлял… а затем, придя к какому-то выводу, резко вскочил.
Он уже хотел выйти из комнаты, но вовремя нашел в себе соображения заглянуть в зеркало, ужаснувшись тому, что узрел в амальгаме. Коротко ругнувшись, он поплелся в ванную, стягивая через голову когда-то идеально черную и отглаженную рубашку.
Только сейчас, когда он немного подумал над словами Айлитен, в нем взыграла какая-то… ярость, что ли? Да, наверное, именно ярость. А еще — непонимание психологии создателей Гантрота, для которых жизнь человека была лишь пустым звуком, не больше.
