Странно, но он не удивился моему визиту. Даже не оторвался от своего занятия — нудного складывания одежды в небольшую сумку, стоящую на кровати. Только поднял на меня глаза, чтобы затем снова их опустить. Могу поспорить — их выражение было даже чуть виноватым. С чего бы?
— Куда собрался? — наигранно равнодушно спросила я, неторопливо входя в комнату и окидывая взглядом небольшой кавардак, всегда сопровождающий всяческие переезды и поездки вообще.
— Я уезжаю из Верриатта, — спокойно сообщил Роллон, наконец справившись с рубашкой.
— Далеко? Уж не в Священный ли город? — скептично усмехнулась я, подходя ближе и поднимая с кровати толстый том в богатом, инкрустированном драгоценными камнями переплете.
Мужчина ничего не ответил, но по его лицу было понятно, что я попала в точку.
— Так, значит, туда?
— Какая разница, все равно я не возьму тебя с собой, — спокойно ответил он, чуть дернув бровью.
— Ты же обещал, — в свою очередь приподняла бровь я, не показывая своего легкого раздражения, связанного с его упрямством.
— Поправка — ты меня вынудила дать это обещание, так что я не могу считать его полностью законным, — невозмутимо возразил Зимний волк, роясь в ящике в поиске чего-то несомненно очень нужного и важного. Однако по его виду я уже понимала, что довела и его до состояния легкого раздражения, и что если я вовремя не остановлюсь, он просто сорвется на меня. Впрочем, его можно понять — своим упрямством я могу довести кого угодно до белого каления. Что ж, посмотрим, кто кого.
— Но, тем не менее, обещание все же дано, и забрать его назад ты не можешь, — усмехнулась я. — Или обещание Зимнего волка теперь уже ничего не стоит?
Эта фраза стала ключевой — я поняла, что за эти несколько дней она стала последней каплей. Я все-таки довела его — зря, наверное, но кто же виноват в том, что он такой нервный?
Не останавливаясь на достигнутом, я еще минут пять рассуждала о своих правах, связанных со свободой моего выбора и о том, что я вольна поступать так как захочу. На этом Роллон не выдержал, все-таки сорвавшись.
— Да не держу я тебя! — почти что крикнул он, доведенный уже, кажется, до того самого белого каления. Я-то ведь не знала, что у него с утра такое настроение и я, в принципе, здесь ни при чем. — Если хочешь умереть — иди и умирай! Хочешь остаться калекой — иди! Я не твой учитель, не твой наставник, не твой отец и, к счастью, уже не твой телохранитель! И я не могу тебе запретить делать то, что тебе хочется! Ты именно это хотела услышать, да? Иди, собирайся! Но за твою безопасность я не отвечаю.
— Да что ты вообще обо мне так печешься? — взъярилась уже в свою очередь я, тоже заразившись витавшим в комнате настроением. — Какого лешего тебя интересует моя жизнь?! Пусть меня убьют или ранят, или проклятие нашлют, все равно — на кой леший тебе все это сдалось?! Тебе же все равно, что будет со мной через час!
— Да потому что я не хочу, чтобы любимая женщина оказалась в опасности, неужели не ясно?! — выпалил он, глядя мне прямо в глаза. Услышав эту фразу и еще не поняв весь ее смысл, я открыла рот, намереваясь что-то сказать, а потом вдумалась в произнесенные Роллоном слова. Тяжелый том, который я до сих пор держала в руках, тяжело брякнулся об пол, взметнув в воздух столб пыли. В комнате на некоторое время повисла тишина.
— Чт… что ты сказал? — запнувшись, наконец спросила я, замерев посреди комнаты как пораженная молнией.
— Я не хочу подвергать тебя опасности.
— Почему? — чтобы поверить в это, я должна была услышать это еще раз.
— Потому что… — Роллон немного замялся, не зная, как сказать эту ошеломляющую новость. Так и не найдя нужных слов, он вздохнул, подошел ко мне ближе и взглянул на меня. Проникновенно, глаза в глаза… а затем сказал-таки то, что хотел: — Потому что я тебя люблю. Хочешь — верь этому, не хочешь — не верь, но…
Он замолчал, удивленно воззрившись на палец, который я приложила к его губам.
— Не говори ничего больше, — мягко попросила я, а затем, подчиняясь внезапному, немного безрассудному порыву, чуть приподнялась на цыпочках. Я поцеловала его сама, добровольно шагнув в пропасть и потянув его за собой. Впрочем, пропасть была совсем не глубокой.
И зачем я только это сделала?
Когда я оторвалась от него и взглянула в его глаза, то прочла там только одно — немой вопрос. Зачем? Не знаю. А зачем он все это сказал?
Впрочем, мог и не говорить. Поцелуй сразу же сказал все за себя, открыв все тайны. И у меня не было оснований не верить Роллону.
Но поверил ли он мне? По еще одному поцелую, уже по его инициативе, я поняла, что это и не важно.
Но как-то все странно у нас получается. Ненормально. Не как у всех. С другой стороны — я не люблю обыденность. Но не до такой же степени!
