И кстати, называть случившееся несправедливостью с его стороны просто таки вопиюще… несправедливо. Да, так. Ибо – разве же он заслужил такую женщину? Ничем, ничем…
Да и, когда в деле замешана любовь, справедливости всякой тут точно не место.
Йэг понял, что по тысячному разу гоняет внутри себя одни и те же мысли, и вздохнул. не получается у него чувства на цепь посадить. На замок запереть – да. Снаружи глянешь – и не поймешь, что сердце Посланника заходится от боли всякий раз, как он вспоминает возлюбленную свою. Внешне - какой был отмороженный ледышка, такой и остался. А вот изнутри… изнутри все паршиво получается. Не держат цепи, соскальзывают…
Наверное, пора в море. Взойти, как раньше, на «Тень полуночи», и пусть все идет к черту… А там… там будет он, «Тень», море и ветры. Свобода, бескрайняя, редкая, в последнее время почти недоступная… и иллюзорная насквозь, когда даешь себе труд задуматься поглубже. Даже там, наедине с кораблем и стихиями, он – на привязи. Был бы он Золотым герцогом, может, ощущал бы себя иначе. Но он – кёорфюрст, наследный принц… будь он проклят…
Какая уж тут может быть свобода…
Зато, по крайней мере, он может сам выбирать себе женщину. Он знал, в Гезонге короли не имеют такой возможности. Так же как и в Пайжаре. А он вот может. И выбрал, черт бы его побрал с его выбором! Ее свадьба назначена на конец зимы. Его даже пригласили. Они вдвоем и пригласили. А ему только и остается, что поздравить, подарить подарок и… порадоваться за нее. Вот это самое забавное и есть. Он ведь и впрямь рад за Варьену Заргель. И эта радость ничуть не мешает ему мучиться всеми остальными, не столь достойными чувствами. А, ладно…
По крайней мере, с концессией он все решил. Дядя будет недоволен, но это его право. Взвалил все на наследника, пусть пеняет на себя. Во всяком случае, менять его решение и вмешиваться он не станет. При всей своей взбалмошности он – очень рассудительный человек, его Дядя. Человек, которого он уже давно привык именовать отцом. Фюрст-мой-отец звучит привычно и уверенно…
Холлэ Линдергрэд из герцогства Линдари. Некоторое время спустя
Я стояла у окна и невидящими глазами смотрела в небо.
Какое оно светлое и радостное!
Осенний день был разноцветным и ярким. Пахло ветром, опавшими листьями… и счастьем. Детским, нерассуждающим счастьем, оставшимся в прошлом.
Сколько прошло? Десять лет? Одиннадцать?
Иногда мне кажется, что минул всего год… а вот сейчас почудилось, что та беззаботная пора ушла в небытие давным-давно. Да и была ли?
Тогда мы все были молодые… до смеха, до безобразия молодые и счастливые… и безоблачные, как вот это небо сейчас. Ни проблем, ни обязательств, ни тревог… нет, были, конечно, обязательства, а как же! Выполнить работу, сделать лучше всех… отличиться перед сверстниками, ягод собрать больше всех… вкуснее всех закоптить рыбу… И тревоги были детскими – хотя уже тогда меня занимало, а где же стоит он? Видит ли? В толпе сверстников, разноголосой, шумной, смеющейся – непременно надо было отыскать взглядом – его. Ни в коем случае не посмотреть, не дать понять, что смотрю, что жду… любого знака внимания, хотя бы взгляда.
Айдесс Йэгге Дах Фёрэ.
Его имя – как заклинание. Я не произносила его вслух, как будто, прозвучав, оно могло разбудить неведомые прежде силы. И эти силы нас разлучат…
Не позволят видеться даже вот так, в компании сверстников, на празднике Леса или на приеме во дворце… Не очень-то и много, и всегда в чьем-то присутствии, но если не будет этих встреч, то… к чему же стремиться? Чего ждать? Жизнь потеряет смысл. Тот тайный смысл, о котором никто не знает, ведь никто не догадывается, как дорог мне самый звук его имени, как я люблю непослушную прядь серебристо-платиновых волос, веселые серые глаза…
Это болезнь моя, горькое моё счастье! Просыпаться и думать, сколько же придется ждать новой встречи? Засыпать – и думать о нем, вспоминать… только вот во сне почему же ты не приходишь? Почти никогда… А если и приходишь – то ещё более далекий, чем наяву, совсем чужой и холодный.
Как вздрагиваю я при звуке твоего голоса – молясь лишь о том, чтобы это было незаметно окружающим.
Ранняя осень с ее щедрыми дарами – была для меня всегда лучшим временем года, потому что молодежь Северного предела помогала взрослым, дворяне – арендаторам, рыбакам и охотникам: суровый климат диктовал свои условия. Нельзя было пренебрегать возможностью сделать запасы на зиму, наловить и закоптить рыбу, насолить грибов и наварить варенья, закоптить дичь… Сословная спесь, должно быть, не позволила бы гезонгским дворянам наравне с крестьянами трудиться дотемна, собирая ягоды, обрабатывая грибы или ловя рыбу. Но здесь это было немыслимо. Наоборот, девушки и юноши из самых знатных семей соревновались, кто быстрее и лучше сделает эти простые и нужные для всех дела…
И я тоже старалась. Очень. Конечно, у юношей были другие обязанности, но порою, например, когда погода не благоприятствовала рыбной ловле, случалось, что и они выходили в лес. Кроме того, охота… но тут уж, конечно же, каждый охотился в одиночку.
