Власти же на танцы смотрели как на возможный источник беспорядков; и танцы во время Великого поста могли показаться бунтарской затеей. Лишь год назад Шуберт и его товарищи были задержаны по делу Зенна, закончившемуся для последнего заключением в тюрьму и высылкой. Шуберт чувствовал себя задетым, ему казалось, что власти его преследуют. Мемуарная заметка Аншюца говорит не только о любви композитора к танцевальной музыке, но и о гнетущей обстановке, в которой он жил.
Доминирующее чувство в «Обмане» – какое-то опьянение, выход из-под контроля, ощущение, усиленное, быть может, усталостью. Песня – еще один пример разнообразия интонаций и положений в цикле. «Зимний путь» вовсе не вереница мрачных торжеств. Переход от предшествующей песни к этой представляет собой артистическую уловку, другая уловка – выбор темпа, который кажется слишком быстрым и безрассудным. В фортепьянном вступлении ритмический рисунок для правой руки повторяется, в первой строфе становится более высоким по тону, а затем наметившаяся композиция переворачивается, невротически опрокидывается в новую гармонию. Шуберт с удивительным искусством выражает самозабвение, когда связывает средину песни («Ах, тот, кто несчастен, как я…») с последней частью, где возобновляется мажорная тональность танца. Музыка второй строфы захлестывает третью. Исполнитель поёт Die hinter Eis, und Nacht und Graus/Ihm weist… («Что за льдом, и ночью, и ужасом/Показывают ему…»), и напряжение повышающегося тона спадает только с новым началом танцевальной мелодии на слове weist. Страшная реальность сменяется ускользающим видением «светлого, теплого дома» (…ein helles, warmes Haus).
В вихревом порыве песни легко не обратить внимания на слово Graus (ужас). В более поздней, весьма известной шубертовской песне «Двойник» (Der Doppelgänger) на столь же знаменитый текст Генриха Гейне музыка откликается на словесное представление об ужасе пугающим резким звуком. На словах: Mir graust es, wenn ich sein Antlitz sehe/Der Mond zeigt mir meine eig’ne Gestalt (буквально: «Меня ужасает, когда я вижу его лицо,/И луна показывает мои собственные черты»), музыка, достигая слова Gestalt, вся пропитывается ощущением страха – и голосовая партия, и фортепьянная. А в «Обмане» слово «ужас» сглажено безумным упоением пляски, но одновременно и дополнено им. Воспоминания скитальца об удовольствиях, общих с другими людьми, особенно о вальсе, и публичном и в то же время интимном (поскольку тела партнеров соприкасаются), подчеркивают его пугающую изоляцию, невозможность обрести прибежище там, где его способен обрести путник Гайдна. Это естественным образом подводит нас к первому вопросу, который звучит в начале следующей песни: «Почему я избегаю путей, которыми идут другие?». Но прежде чем продолжить странствие, после окружения вальса, остановимся и переведем дыхание.
<p>Путевой столб</p><p>Wegweiser</p>
