Зинаида Серебрякова полностью

Но, как уже было сказано, детская тема — вернее, портреты детей — в течение 1915–1917 годов отошла на второй план, стала чем-то сугубо личным по сравнению с задачами, стоявшими перед Серебряковой, — работой над «крестьянскими» картинами и подготовкой к росписи Казанского вокзала (хотя в эти годы и были написаны отличные портреты Жени, Шуры, Таты). Известность же Серебряковой становилась с каждым новым ее произведением все шире, оценки ее творчества все выше. И, наконец, в начале 1917 года она, как уже упоминалось, была выдвинута в кандидаты на звание академика Академии художеств вместе с А. П. Остроумовой-Лебедевой, О. Л. Делла-Вос-Кардовской и А. П. Шнейдер (впервые в члены Академии — после долгих дебатов и споров — были выдвинуты женщины). Однако назначенные на октябрь выборы в Академию не состоялись из-за начавшихся революционных событий.

Весна и раннее лето рокового 1917 года проходят в Нескучном относительно спокойно. Серебрякова, как уже говорилось в предыдущей главе, с огромным напряжением пишет «Беление холста». При этом она делает, как всегда с увлечением и полной отдачей сил, рисунки и этюды к новым задуманным картинам: главной, которая должна продолжить крестьянский цикл, — «Стрижке овец», и другим — уже упоминавшимся «Купанию» и композициям на мифологические темы. И надо сказать, что это время — первые шесть-семь месяцев 1917 года — было необычайно плодотворным и творчески насыщенным в жизни Серебряковой.

События Февральской революции воспринимаются обитателями Нескучного весьма оптимистически. Так, например, Екатерина Николаевна пишет сыну: «…по счастию, тетя Зина (З. А. Серебрякова. — А. Р.) всей душой к революции и сходится с мнением Зики (Зинаиды Евгеньевны. — А. Р.)»^[51].

Так же, если судить по весьма убедительным воспоминаниям Василисы Никитичны Дудченко, бывшей в течение ряда лет кухаркой в семье Лансере — Серебряковых, встретили они и Октябрьскую революцию, и декрет о земле^[52].

Но как бы прелюдией к беспощадной серии несчастий, преследовавших семью в наступившие месяцы, было тяжелое событие, случившееся в июне 1917 года и на долгое время выбившее Серебрякову из колеи, — утонула «московка» Поля Молчанова, множество раз позировавшая ей (для картин «Жатва», «Обувающаяся крестьянка», «Крестьянка с квасником»), к которой Зинаида Евгеньевна была искренне привязана^[53]. Взять себя в руки помогает ей только усиленная, можно сказать, героическая работа.

Конец года, а особенно следующие два года приносят Лансере — Серебряковым много горя и полную перемену жизни и надолго лишают Зинаиду Евгеньевну самого главного для нее — возможности полностью отдаваться творчеству. Осенью во время стихийных волнений крестьян был сожжен большой, екатерининских времен, дом в имении Нескучное, несмотря на, казалось бы, самые теплые и дружеские отношения Лансере — Серебряковых с крестьянами — их постоянно просили быть крестными у рождавшихся детей, праздники и елки, устраиваемые ими, на много лет запомнились всем деревенским их участникам. Борис Анатольевич всегда готов был прийти на помощь крестьянам, а Зинаида Евгеньевна считала своих «московок» и девушек из деревни вокруг имения искренними друзьями, настоящими подругами.

Пожаром «большого дома» были уничтожены начатые работы и ряд законченных, а также этюды, эскизы, рисунки — все, что за последние месяцы было сделано Серебряковой в Нескучном. Трагичной для ее дальнейшей творческой судьбы оказалась не только безвозвратная гибель почти всей подготовительной работы к задуманной картине «Стрижка овец», но и ясно ощущаемая ею невозможность и в дальнейшем обращаться к картинам, с такой подлинной искренностью, совершенно по-своему, с продуманной ясностью, достигнутой монументальностью и величавой простотой и, вместе с тем, современностью взгляда на жизнь решавшим крестьянскую тему.

Ко всему пережитому прибавилась страшная тревога за находившегося в Оренбургском крае на изысканиях для постройки железной дороги Бориса Анатольевича, от которого — из-за событий осени 1917 года — в течение трех месяцев не было известий.