Тегги медленно протянул руку, провел по ее лицу — она сжалась, окаменела, словно готовая лишиться чувств.
«Я муж. Даже звучит-то дико. Так почему для нее это должно быть легко?».
— Тише. Позволь. Я не обижу тебя, — он задул одну из свечей — ту, что стояла слишком близко, — не бойся.
— Тегги, прости, я не должна отказывать, я знаю…
— Переживу, — резко бросил он, убирая одеяло. Теперь между ними расстояние было еще меньше.
Медленно, глядя на нее и понимая, что надо хотя бы улыбнуться, не пугать, Тегоан отвел ее волосы назад, провел ладонью по ее щеке, шее. Спустился к груди, отметив безразлично ее интересную форму и уже наливавшуюся тяжесть. Еще ниже — Эльмини почти обмирала — и оставил руку на ее животе.
«Здесь? Наверное. Как это чудно-то, Боже, чего я только не видел! А не представляю себе, что такое беременная женщина. Вообще не знаю, как это у них… устроено».
Несмело ее ладонь присоединилась, накрыла его руку. Завороженно смотрела теперь Эльмини ему в лицо — стоило только податься вперед, и он мог бы ее поцеловать.
И у него не мелькнуло даже подобной мысли.
— Вот так и будет, — кивнул Тегги, не убирая руку, — поняла?
— Да, — ответила сулка.
— Я ему обещал. Он мог найти кого получше, конечно. Ты уж извини. И, ну… я… — Тегоан никак не мог вспомнить из той, далекой нормальной жизни, что положено сказать, отходя ко сну, — ты… ты меня буди, если что надо, ладно? Или если я буду храпеть — а храплю я громко.
— Переживу, — прошептала Эльмини, несмело улыбаясь.
***
Писем было три. Первое — от ленд-лорда Гиссамина. Секретарь писал под диктовку, ошибся в нескольких художественных терминах. Суть письма была ясна: лорд порекомендовал художника нескольким своим приятелям и просил рассмотреть их предложения «в приоритетном порядке». Также сообщал, что через две недели откроется выставка, и работы Тегоана весьма украсят ее. Приглашал и на обеды. Особенно настаивал на визите к господину Хедар. Тегги повертел в руках нераспечатанную кисть.
Хедар вскоре планировал возвращаться на родину и приглашал с собой художника. Атрейна. Родина матери. Все сводилось к тому, что не узнав прошлого, будущего он мог тоже не узнать. По крайней мере, так следовало из всех историй о том, как гуляка и прожигатель жизни раскаялся. А он ведь раскаялся, разве нет? Ну или очень хочет это сделать. Или хочет хотеть.
«Я, к своему несчастью, ни о чем не жалею. В том и беда, и радость, и моя натура».
Письмо от поверенного семьи Варини Тегги бегло просмотрел, уронив несколько скупых слез над быстрыми приписками рукой Марси — короткие строки из тюрьмы накануне казни, ни прощального напутствия, ничего, лишь беспокойство о его, Тегоана, судьбе. Как же Марси его любил! Его, слепого, бездушного идиота с каменным сердцем!
Но нет. В этот раз Эдель вернет долг. Мысли Тегги снова вернулись к нерожденному ребенку Варини. Он испытывал смешанные чувства. Своих детей — законных или хотя бы известных ему — у него не было. Он готов был к тому, что их и не появится.
Хоть бы был этот ребенок похож на Марси.
Как быть с Эльмини? Тегоан прикусил губы. С каждым днем, проведенным рядом с ней, понимал, что она погибает. И погибнет, если останется в городе, где вся ее жизнь разрушилась в одночасье. Когда он спрашивал, что утешит ее, сулка неизменно отвечала одно. Покинуть Нэреин.
— И ты готова была бы оставить детей и не видеться с ними? — спросил он ее как-то, лежа в постели вечером.
— Они выросли. Мальчиков все равно скоро заберут в Школу. А дочь… — ее взгляд потемнел, — отдадут замуж.
— Слишком рано. Она хоть созрела?
— Таков обычай. Он был против, но мои братья уже все решили.
Она по-прежнему называла Марси «он», почти не упоминая имени. Времени прошло слишком мало, и Тегоан это понимал. Даже ее положение оставалось незаметным. Тегги кривился при мысли о скором времени, когда знакомые, и без того потрясенные его женитьбой, начнут поздравлять с грядущим отцовством. Этих только льстивых лицемеров не хватало…
Бросить Нэреин! Да возможно ли это? И сам ответил себе, вздыхая: «Это необходимо». Подальше отсюда, уехать, чтобы вернуться — потом, когда выветрится память о пережитом. Когда он станет старше. Все переосмыслит и сделает выводы. Время уходить.
Последнее письмо было от Нессы. Тегоан отбросил его от себя, словно ядовитую змею, прямо в огонь — лишь для того, чтобы через мгновение, чертыхаясь, доставать его оттуда, обжигая пальцы.
Развернув его, прикрыл глаза, стараясь сосредоточиться. Это была короткая записка — второпях писавшая, Нессибриэль поставила несколько пятен, да и бумага была оборвана неровно.
«Я поддалась, зная, что прощаюсь. Я должна была сдаться еще раньше.
За тысячей встреч всегда будет тысяча разлук, — дальше шел пропуск, несколько прожженных пятен, — ты лучше, чем думаешь о себе. И ты много лучше того, что составляет… сколь ненадежна страсть, в волнах которой ты сейчас тонешь, задыхаясь — и веришь, что идешь на дно. Но этот шторм — то, что ты ищешь, чтобы взлететь.
