Он глянул на нее сквозь пальцы. Хорошенькая, деловитая молодая шлюшка. Недостаточно хороша, чтобы развлекать именитых гостей, но вряд ли упустит случай заработать пару монет. Что, если отвлечься ею — на полчаса, на час?
Волна брезгливости и отвращения к самому себе поднялась к самому горлу, вызвала тошноту, и Тегоан покачал головой:
— Я в порядке.
«Я похоронил лучшего друга. Я должен жениться на его вдове. Я все еще не выплатил свои долги. И вот, радость моей души бросила меня. Мое сердце разбито. Так выглядит моя жизнь».
***
В кабаке у «Розочек», где неизменно заканчивались его приключения рано или поздно, он нашел Юстиана. Друг молча подвинул ему деревянную чашу.
— Это клюквенная, — откомментировал он, — полезно для суставов.
Одет был ювелир уже по-дорожному, под столом лежала увесистая сумка, на крепких теплых сапогах поблескивали шпоры.
— Куда? — спросил Тегги.
— На юг. В Тихий. В Тузулучу. В Рдонт. Еще не решил. А ты?
— Почему ты думаешь, что я уеду?
Юстиан пожал плечами, разливая настойку по опустевшим чашам. Выпили еще по одной. Тегоан задумчиво жевал зубочистку, глядя в задымленное пространство, Юстиан неторопливо закуривал. Оба одновременно посмотрели на пустующее третье место за столом, затем друг на друга.
— На восток, наверное, — сказал Тегги неожиданно сам для себя, — или в горы.
Юстиан ничем не выказал удивления, только вновь наполнил свою чашу, но вторую прикрыл ладонью:
— Похмеляться с утра на собственной свадьбе — дурная примета.
— Прошу тебя! Это же чистая формальность.
— Прояви уважение к Эльмини, — строго напомнил Юстиан, почесывая свою отрастающую рыжую бороду, — ей и так довелось пережить немало.
«А сколько еще доведется, — подумал Тегоан, но решил не вдаваться в подробности — сейчас, по крайней мере, — уедем мы из Нэреина или останемся, поселимся в пригороде или в хижине на берегу моря, легко ей не будет. Я не Варини. Я никогда не жил нормально». Отчаянное желание поругаться с Марси и нахлынувшая тоска едва не заставили зарыдать, закричать, ударить в стену: что стоило тому завещать Эльмини Юстиану!
С другой стороны, Юстиан вообще не вылезал из картежных палаток, долговых ям и острогов. И не Юстиан — теперь уж очевидно точно — стал любовником Мартсуэля.
Да и он не успел толком. Не успел распробовать терпкий вкус этой странной, опасной, запретной любви — как и любви вообще, впрочем. И вот уже нет надежды вновь испытать что-либо подобное, только страшное осознание поражения.
«Так не расстаются, Марси, — спорил мысленно Тегоан с другом, словно тот сидел рядом, — так не уходят. Если бы ты любил меня, если бы ты хотел — то должен был добиваться, дьяволы тебя разбери, взаимности. Как я бы добивался. Преследовать меня, домогаться, донимать разговорами, а не отдаться первому встречному лишь потому, что ему нравился твой симпатичный сульский зад».
Он очнулся от того, что Юстиан перехватил его руку, вцепившуюся в масляную лампу. Ювелир мрачно покачал головой.
— Не хватало потерять и тебя, — негромко сказал он, и Тегги сразу понял, о чем тот, поспешно замотал головой.
— Я не уйду. Навалилось чертовски много сегодня.
— Так теперь будет всегда. Да и когда оно иначе было?
Тегги покивал, занятый своими невеселыми мыслями. Что делает Нессибриэль сейчас? Трясется в экипаже по неровностям дороги? Застряла где-нибудь в повозке, провалившейся в лужу? Вынуждена спать на сундуках в кладовой, потому что все места в придорожной гостинице заняты? Хорошо бы так, поделом ей, предательнице. Зачем она бросила его так? Почему?
Ничто еще не закончено. И не может быть закончено, пока он не найдет ее и не вернет, а если она не захочет возвращаться… что тогда, Тегоан не придумал. Но так просто он не сдастся. Это не в его природе.
Задумавшись, он потянулся рукой к чаше — которой не нашел, и Юстиан поднялся из-за стола напротив.
— Так и знал, что ты возьмешься за старое. Нет, нет и еще раз нет! Забудь о старых привычках. Где твоя честь? Ты почти женатый мужчина…
«Ну вот и всё. Прощай, свобода», — невесело подумалось Тегоану.
***
Собственную свадьбу Эдель Тегоан едва не проспал.
Утро началось для него с почти привычного вопроса в пространство:
— Где это я?
Ответ в лице спящей под левой рукой Адри нашелся тут же. «Розочки». Чертовы «Розочки». Тегги сел на несвежей постели, потер лицо, тяжело вздохнул. Посмотрел на юную проститутку рядом с собой. Сиреневая лента, засаленная и спутанная, выбилась из многочисленных косичек, которые с вечера скрепляла.
В комнату, предварив свое появление угодливыми поклонами и улыбками, вплыла матрона с широким подносом. Прежде за ней подобных привычек не водилось.
— Господи-ин! Доброго утра вам! — она глянула мельком на свою дрыхнущую без задних ног дочь, один глаз ее дернулся, выдавая крайнюю степень злости.
— Не шуми. Сколько ей? — спросил Тегги, демонстрируя медную ногату.
«Хоть догадался не брать с собой больших денег». Матрона расплылась в очередной угодливой улыбке.
— Почти одиннадцать, господин. Надеюсь, — тут она состроила преувеличенно обеспокоенную мину, — мой маленький цветочек удовлетворил вас?
