-- Начинается, – заметил он спокойно. – А «Спартак» еще не готов.
– «Спартак» готов, – сказала она твердо. – Сдуру нам дали три дня. Сразу не сбили с позиций, теперь так просто не получится! Мы восстановили оборонительный узел? Восстановили. И оборудовали два бункера, их завалить можно только большими калибрами и с наведением. Мы убрали лагерь за гребень, теперь по нему попасть можно только с воздуха, а палатки пусть рвут в клочья, не жалко. У нас все подходы оборудованы скрытными постами наблюдения, и на дороге три точки засад. И скальный навес заминирован. «Спартак» готов, Давити, не переживай.
– Это война, – мрачно сказал Давид. – К ней никогда не будешь готов.
Что ее беспокоило саму, так это не готовность «Спартака», а сам Давид. Давид Матевосян, ее уважаемый учитель-мучитель. Коренной тбилисец. На него даже ребята из его разведки поглядывали задумчиво, соображали, как он сможет стрелять по своим, наверняка, родственникам. Закавказье – оно такое маленькое, там все друг другу родня. А парень словно не замечал взглядов, работал, как проклятый. И в последние трое суток, похоже, не спал. Он словно поставил цель к определенному сроку сделать для «Спартака» все, что в его силах.
Они вдвоем поднялись на гребень. Вдоль него с противоположной от дороги стороны уже была пробита тропка. По ней можно было скрытно пройти к ротной РЛС и далее, к постам наблюдения. Зита посмотрела придирчиво и удовлетворилась – землянки лагеря на склоне почти не выделялись. Их любовно маскировали каждую свободную минуту, понимали – если засекут с воздуха, то это смерть. А подходы через лес ребята Давида надежно перекрыли объемными датчиками движения и засадами, к одной из которых они и направлялись.
– Давити, я не представляю, как справлюсь без тебя! – вдруг вырвалось у нее.
Парень помолчал, потом усмехнулся.
– Догадалась, да? Зита, ты такая умная, но иногда как ляпнешь, не подумав. Я, между прочим, тебя сейчас должен застрелить, чтоб не болтала. И право такое имею, и четкий приказ.
Он остановился и притянул ее к себе.
– Запрещено, но тебе скажу, – тихо сообщил он. – Я уйти должен. Громко уйти, понимаешь? Поругаться, застрелить командира и уйти. Так приказано. А я в спартаковцев стрелять не буду.
– Если аккуратно, в ногу… – робко сказала она.
– Я в тебя стрелять не могу! – ожесточенно сказал Давид. – Ты дура, да, не понимаешь?
Он вдруг сильно сжал ее плечи.
– Уходи со мной! – жарко сказал Давид. – Живой останешься! Здесь завтра будет ад! Я смогу провести тебя через перевалы, к бабушке уведу, навсегда! У нас в деревне тебя никто не найдет!
– Давити… – беспомощно сказала она.
– Не бойся, предательницей не будешь! – заверил Давид. – По легенде разведки пройдешь, женой! Мне там верная помощница нужна!
Парень мучительно скривился, словно сдерживал слезы.
– А когда все кончится, мы будем вместе жить под благословенными небесами Картли! – прошептал он тоскливо. – Детей растить, под платанами гулять с друзьями. Ты увидишь, как прекрасна моя родина, и полюбишь ее всем сердцем…
Она тихо заплакала.
– Я дурак, да? – печально сказал Давид. – Извини. Очень за тебя боюсь. Я уйду – кто тебя защитит? А там я бы смог. Посадил бы в саду под деревом – никто бы не обидел! Половина деревни – родня, вторая половина друзья, понимаешь?
– Я не оставлю «Спартак», – тихо сказала она.
– Я знаю. Я дурак.
Он заботливо вытер ей слезы, и они молча зашагали по тропе. Где-то там лежали трупы, которые следовало внимательно осмотреть. Где-то там ждала грязная военная работа.
– Когда все начнется, я выберу момент и уйду, – хмуро предупредил он. – Прикроешь? Запишешь, что разорвало бомбой. И ребята пусть молчат, если что заметят.
– Давити, почему ты с нами? – спросила она. – Не со спартаковцами, а вообще – с нами? Я же вижу, ты душой всегда там, на родине.
– А я не с вами, – отозвался парень. – Я работаю в «Мхедриони», в военной разведке, и всегда работал. И отец мой работал, пока ваши его не предали. В «Мхедриони» считают, что нам без России не выжить. Думали сначала, что мир объединится, а не угадали, он, наоборот, начал разделяться, вот какие дела. А маленькой Картли без союзника не уцелеть. Вы плохой союзник, ненадежный, мы тоже – в общем, у нас много общего, сработаемся. Только сначала надо взять власть – нашим в Картли, вашим в России. Вот такие ставки в этой войне.
Давид улыбнулся и снова стал похож на ее друга – прежнего ироничного, непробиваемо спокойного Давити.
– Кого предлагаешь на свое место? – спросила она, стараясь выглядеть спокойной.
– Никого, – хмуро сказал Давид. – Некем меня заменить. И тебя некем. Маленькие все еще.
– А сам-то? – напомнила она.
Давид тонко улыбнулся, и она призадумалась, а сколько ему на самом деле лет.
– Мы для вас, русских, на одно лицо, – подтвердил Давид ее подозрения. – Иногда это очень удобно. Меня по внешности подбирали так, чтоб за старшеклассника прошел. Майор Каллистратов знал, теперь ты знаешь. Мне двадцать шесть, а вы все – маленькие. Кроме тебя. Ты почему-то тоже очень взрослая.
