Она бросила последний взгляд на пост наблюдения, развернулась и побежала на соединение с группой. Погибшим – успокоение в смерти, думать следовало о живых.
Обратный путь оказался… коротким. Что такое десяток километров для тренированных диверсантов, если не скрываться? Война в горах – особая, без четкой линии фронта. Все передвижения войск – в основном по дорогам. А с постами наблюдения, засадами и патрулями – расслабились турки, очень неосторожно расслабились. Больше они, конечно, вот так невозбранно гулять по горам не дадут, но в этот раз их просто некому было остановить. Два блиндера с группой перехвата они расстреляли прямо на дороге и ушли от преследования за счет скорости. Снесли кого-то, попытавшегося их обстрелять, с дальней дистанции – а нечего связываться со снайперами. Патрульную группу, выскочившую из села, вовремя заметили и просто обошли по лесу. Реку перешли вброд. Вызвали по рации подкрепление, и БТР, карауливший их на трассе, получил красиво ракету в бок. Защита успела, правда, сработать, но экипаж предпочел не искушать судьбу и удалился на большой скорости…
Потом они стояли на трассе и смотрели, как из-за поворота одна за другой с грохотом выворачивают бронированные коробки. Шла Сила. Десант наконец-то пришел им на смену.
Сверху спустился ее заместитель. Молча пересчитал глазами группу. Посмотрел на Брюханова и еле заметно дернул головой. Понятно, не ожидал увидеть живым. Она и сама не ожидала, после того, как пост накрыло сразу тремя ракетами. Но Брюханов жив, и живы отчаянные пластуны. Живы все. Только Саша Дробот, ее друг с детства, верный, надежный Сашка, мечтательный и задумчивый мальчик – остался на окровавленных камнях. Война целенаправленно и жестоко отбирала у нее друзей, кого она поклялась когда-то вывести к мирной, счастливой жизни.
9
Огневая платформа абсолютной проходимости нагло лезла вверх по склону. Огромный десантник в «Богатыре» сидел на броне и управлял движением с выносного пульта. Картина ярко напомнила Зите недавнее прошлое, последние летние учения «Спартака». Тогда они вот так же стояли на склоне, к ним поднималась платформа, и спецназовцы сидели на броне, рисовались. Дети, какие они все дети со своим хвастовством, с тягой к бессмысленному риску, с постоянными проверками, кто дальше прыгнет и выше плюнет. Все профессиональные военные — дурные дети.
– Выпендриваются! – усмехнулся и Виктор. – Совсем как тогда. Интересно, наедут на бункер или нет? Вроде точно на него держат.
– Наедут — откопают! – хмуро сказал Орлов. — Если он им нужен, бункер, что вовсе не факт.
Зита отметила, что заместитель, как всегда, прав. Десантники внизу размещались с шиком, открыто, и никакой бункер им не требовался. Еще бы, батарея М-500 могла вселить уверенность в кого угодно. Вон, вагон-казармы уже выстраиваются в линию вдоль дороги, и никаких тебе замаскированных землянок.
— Саша, ты стихи, что ли, пишешь по ночам? Выражаешься по-книжному, аж противно! Ты проще будь, проще, и народ к тебе потянется!
— Я заместитель командира роты, если чо, – буркнул Орлов. – Ко мне народ и так тянется, по должности, задолбали уже.
По его лицу было видно, что пишет он стихи, еще как пишет. Зита украдкой показала Виктору кулак. Безопасник хренов, раскопал все-таки больную точку у заместителя!
Огневая платформа удачно разминулась со входом в бункер, рыкнула и замерла в двадцати сантиметрах от Зиты. Какие они все же выпендрежники.
– Я говорил, что заедем? — весело бросил в открытый люк десантник. – Говорил! Не верили? Ну и балбесы! Вы – балбесы!
«Балбесы» выбрались наружу и оказались майором и сержантом. А десантник на броне – целым полковником. Рядом со штурмовиками в своих «Богатырях» они выглядели огромными роботами. Три клешни одновременно поднялись в воинском приветствии, и Зита смутилась – первой представляться должна бы она.
-- Штабс-капитан Лебедь? – переспросил полковник. – А кто-нибудь из твоих в Иркутском?..
– Брат, – сказала она коротко.
По лицу полковника прошла тень. Понятно, сталкивался с Андреем в училище. Дрались? Вытеснил с должности? Она в очередной раз четко увидела, что прошлое никуда не исчезает из людей, и вот эти уверенные в себе офицеры, защитники родины – это все те же курсанты, жестоко давившие первокурсников, затевавшие драки по любому поводу. В Иркутском десантно-диверсионном почему-то считали, что жестокость – обязательное качество будущего офицера, и закрывали глаза на небоевые потери во время учебы. И полковник, стоящий сейчас перед ней – по убеждениям, по поведению все тот же курсант. Как он будет воевать, станет ли беречь личный состав? Например, штурмовиков, которые для него – те самые первокурсники, которых он давил, гонял и угнетал всю юность?
– Ладно, об этом позже, – решил полковник. – И наедине. Мы же еще встретимся наедине? Так, отговорки старшим по званию запрещены! Встретимся, я сказал. А сейчас другой вопрос: мы вот спорим, не можем понять, как вы прорыв остановили. «Рабата» только что увезли, а это же, мля, зверь! Вы что, с ракетами в обнимку под него бросались?!
