Зита подумала и подняла очки ночного видения. Этот разговор тянуть ей, ребята не настолько готовы.
– Диверсия, – коротко объяснила она. – Перекрываем зону.
Спиной она чувствовала напряжение своих бойцов. Уже разворачивается сеть для их ликвидации, ревут на горных дорогах блиндеры, егеря перекрывают тропы, а они тут стоят, любезничают!
– Это где горит? – озаботился мужчина. – В детском лагере, да?
– Не знаю, – пожала плечами она. – Может, и в детском. Нас недавно перебросили.
– Ты не грузинка, – заметил мужчина.
Она молча подосадовала. Мало занималась с Давидом, отлынивала, дура! А теперь каждый встречный попрекает акцентом!
Как отвечать, она все же знала. Эту ситуацию они с Давидом в свое время проработали досконально – так, на всякий случай.
– Грузинка! – возразила она уверенно. – Просто жила на Украине! Папа грузин, мама тбилисская еврейка – значит, грузинка!
Мужчины вежливо посмеялись. Она наконец разглядела знаки отличия. От полковников и выше. Ого. Это они что, нарвались на день рождения начальника военного округа? Вот угораздило. Эти могут знать, что никого сюда не перебрасывали. Разве что авиационную дивизию...
А папа из чьих? – ожидаемо полюбопытствовал мужчина.
– Деканозишвили.
– Это те, которые в Тбилиси, или…
– Которые в Гори, – стараясь оставаться вежливой, перебила она. – Господин полковник, раз уж мы не можем присоединиться к празднику, разрешите продолжать операцию?
– Да почему не можете?! – искренне удивился мужчина. – Такой красавице всегда рады! Проходите все, вина сейчас нальем, у нас такой праздник!
– Не! – засмеялась она. – Ребята – европейцы, они столько не выпьют! Умрут, не дойдя до боевого поста!
Полковник коротко хохотнул.
– То-то они молчат, – заметил он небрежно. –Спецназ с аэродрома? Понимаю… Переводчицей при них? Умница. Как имя твое, нежная красотка Деканозишвили?
– Зита, – ответила она машинально.
Лицо мужчины помрачнело.
– Неправильно поступили твои родители, – буркнул он. – Имя должно быть грузинским! Нельзя отрываться от своих корней! Это всё твоя мама, тбилисские еврейки – они красивые и хитрые, крутят нами, грузинами, как хотят…
И он легким жестом закрыл разговор.
Бойцы быстро втянулись в тень туристической тропы, послышались облегченные вздохи. Ну да, они же не понимали разговора. Успели напридумывать всякого.
Рядом почему-то оказалась Катя Короткевич, хотя должна была идти замыкающей, как старшина.
– Зита, – неуверенно сказала девушка. – Там, в гостинице, операторы кричали…
– … на русском? – понимающе кивнула Зита. – Я тоже заметила. Это наши, Катя. Бывшие наши. Те, кто уехали за границу за легкой жизнью. Думали, отсидятся. А с них раз – и потребовали плату за комфорт… и доказательство верности новой родине. Вот такие дела. Полковник прав – нельзя отрываться от корней. И нельзя, и невозможно. Для всего мира мы русские и останемся ими, куда бы ни спрятались.
– И не собираюсь! – буркнула Короткевич. – Пусть сами прячутся… все.
И исчезла в темноте, вернулась к роли замыкающей. Ее задача – следить, чтоб никто не отстал, не упал, не потерялся. Как всегда – мамка отряда.
Далеко внизу наконец взвыли сирены военной полиции. Огромная военная машина очнулась и начала реагировать на болезненный укус. Штурмовики невольно прибавили шаг. Бежать никто не пытался, горные учения в Копейке давно отучили штурмовиков бегать по склонам. Умрешь уставшим, только и всего, как мудро подмечено в армейской присказке. Бежать не пытались – но холодок промеж лопаток почувствовали все. Они на чужой территории, вокруг – огромные массы военных, и скоро все захотят их убить. А до перевала – далеко… Зита вспомнила, сколько бойцов потерял «Спартак» в рейде за перевалом, и упрямо стиснула зубы. С шансами или без них, но они все равно уйдут!
-=-
Полковник проводил взглядом уходящих в лес бойцов. Неопытные, неумелые. Но рисковые ребята, не отнять. Залезли в сердце страны, и ничего, не трясутся, только щерятся оружием в стороны. Хоть ума хватило «реактивки» прикрыть маскировочными чехлами. Глупые бичеби решили, что сойдут за европейцев. Глупые. Из них кровожадные звери при каждом движении лезут! Европейцы им – на один бросок до горла, и это чувствует любой настоящий мужчина. Действительно – волчата Ферра!
А старшая ему глянулась. Вот она как раз могла бы пройти до Тбилиси не споткнувшись. Спокойная, абсолютно уверенная в себе, и… какая-то доброжелательная, что ли? В коротком разговоре он не раз поймал ее мягкую улыбку, и каждый раз теплело на душе. Ее он бы с удовольствием взял в напарницы. Жаль, нельзя, засветилась…
– Ф-фух! – показал свое отношение к произошедшему стоящий рядом офицер.
Прожжённый интендант, бессовестная сволочь и жестокий политик встречу с реальной смертью пережил тяжело, и полковник мстительно порадовался. Это не врагов стравливать сплетнями и доносами.
– То ли мы сделали, Леон? – неуверенно сказал интендант. – Может, вызвать егерей?
– Пусть уходят. Ребята сделали для нас сложную работу, заслужили. Или хочешь, чтоб у нас командовали европейцы?
– Нет, но…
Интендант посмотрел вслед ушедшим и поежился.
