Что она сразу не сообразила – по трассе никто не ходил пешком, только ездили. И, естественно, фигурка девушки, бредущей непонятно куда, мгновенно привлекла к себе внимание.
– Кого потеряла, гогона? – тут же поинтересовались у нее. – Ты чья?
Вопрос, конечно, благожелательный, но и на него требовалось отвечать. Она молча предъявила жетон-опознаватель. Бойцы военной полиции переглянулись в затруднении.
– Европейцы, вроде, дальше по движению… – неуверенно сказал боец. – Так ты отстала или догоняешь?
И что отвечать? Ребята ведь сообразят проводить ее до указанной машины, и что тогда?
– Эти, что ли, твои? – внезапно спросил боец. – Иди, видишь, ждут!
Она развернулась. Из боковой дверцы подъехавшего броневика на нее уставилась такая знакомая по военным фильмам квадратная физиономия под тактическим шлемом, такая холодная, равнодушная, такая «исконно» фашистская, что у нее невольно вырвалось:
– EntschuldiegenSie bitte…
Остальные слова от волнения, как назло, словно волной смыло. Вообще-то она в свое время получила необходимый минимум из армейского разговорника по основным европейским языкам, но когда это было? А тут – только что говорила по-грузински, лихорадочно думала по-русски, и вдруг потребовалось на немецком. И не с такой подготовкой растеряешься.
Она жалобно моргнула и сделала шаг вперед. Бойцы военной полиции не воспрепятствовали. Офицер в броневике посмотрел холодными бесцветными глазами несколько мгновений, протянул жесткую ладонь и задернул ее внутрь. Два бойцы тут же сдвинулись на сиденье, освобождая для нее немного места. Броневик мягко покатил вниз.
– Прекрасную фройнлейн обучал плохой инструктор, – заметил офицер. – Так и передайте начальству вашей разведшколы. Инструктор – плохой. У него отвратительный немецкий.
Она внезапно для самой себя разозлилась. Казалось бы – что ей до мнения немецкого спецназовца о разведшколах Грузии? Однако европейское высокомерие ее не на шутку взбесило.
– Однако я вас понимаю, – заметила она холодно. – А вы нас – нет.
Фройнлейн полагает, это важно – понимать всяких туземцев? – рассеянно спросил офицер и знаком приказал водителю остановиться.
– В чужой стране и именно для вас – понимание есть жизнь.
Офицер не ответил. Облокотившись на выставленную в дверь коленку, он внимательно наблюдал за происходящим на дороге и особенно – возле нее, в прилегающем лесочке. Том самом, из которого она вышла совсем недавно.
Они дождались, когда цепь солдат покажется из леса.
– Поехали! – бросил офицер водителю. – Цирк окончен, никого в лесу не было.
– Но кто-то стрелял, – заметил сидящий рядом с Зитой боец. – И хорошо стрелял! Лучше, например, чем я, а я штатный снайпер группы.
– Кто стрелял, тот сейчас на дороге, – сказал офицер и вежливо улыбнулся Зите одними губами. – Больше ему деваться некуда. Или ей. Не так ли, прекрасная фройнлейн? Кстати, разрешите глянуть на опознаватель? Не обижайтесь, это просто формальность.
Он забрал жетон-опознаватель одним коротким движением, она даже не успела среагировать. Забрал, еще раз извинился, передал жетон водителю и равнодушно уставился в окно. Водитель сунул жетон в считыватель и коротко хохотнул:
– «Морские котики», капитан! Она – «морские котики»! Смешно, правда?
Офицер небрежно скользнул взглядом по ее оружию. Посмотрел на рукоятку ножа в набедренных ножнах. Она порадовалась, что взяла в рейд финку вместо стандартного ножа разведчика. Порадовалась, но четко поняла – выхватить финку ей не дадут. Кашлянула и деликатно прикрыла рот ладошкой. Талисман, подаренный Андрюшкой, послушно скользнул в ладонь…
Бойцы сидели рядом с ней вроде бы без напряжения и даже без особого к ней внимания, но она чувствовала – у нее в распоряжении всего одно мгновение, потом скрутят. Ну что ж, мгновения ей хватит. Офицер, можно считать, уже не жилец. В крайнем случае – не боец. Резануть по глазам – мало ему не покажется. А потом? У сидящего рядом бойца призывно выглядывает из кармашка разгрузки граната. Но он настороже, это факт. Тогда – обратной отмашкой и ему по глазам, а потом граната. Спецназовцы, конечно, в противоосколочной броне, но в закрытом помещении да между ног граната много дел натворит… и она уйдет сразу и легко, что немаловажно.
– Прекрасная фройнлейн – «морской котик»?
Офицер смотрел холодно и требовательно. Такого ласковой улыбкой не пронять.
– Нет, из «Барсов Гомбори». Переводчица.
– Считаете, что на английском разговариваете лучше, чем на хох-дойч? – легко перешел на английский офицер.
Выслушал ее ответ и поморщился. Понятно, английский его тоже не впечатлил. Даже обидно как-то, она сама считала свой английский вполне на уровне.
– И этот инструктор – плохой! – заключил офицер. – И что же фройнлейн делала на дороге одна? Переводчица должна переводить, не так ли? Где ваша группа?
– Уничтожена, – сказала она правду.
Бойцы быстро переглянулись. Поверили? Уже знают, что «морские котики» нарвались?
– И теперь фройнлейн…
– Возвращаюсь в наш штаб, – пожала плечами она.
