Злачное место полностью

Короче, говорю, собираемся и с вещами на выход. У нас тогда трое лежало – сахарник с кетоацидозом на фоне здоровенного фурункула, мужик пожилой с прободной, после операции резекции желудка. И черепно-мозговой – на аппарате, кома – три балла по Глазго. Сахарник поднялся, мужик, скрипя зубами, тоже. Мы его наркотой накачали – он и пошел, хоть и с трубками из живота, рассованными по карманам, а черепника… – Дмитрий замолчал, залпом опрокинул рюмку в рот, проглотил и продолжил: – Оставили мы его там. Одно утешение – что он без сознания был, когда те пришли. Ну куда мы его могли бы потащить, если ему искусственная вентиляция нужна, кислород и все такое? Мысль была – отключить его вовсе, так вовремя сообразили, что тут же мы и получим зомбака в своих рядах. Если бы я тогда знал, что их в башку можно упокоить, – клянусь, добил бы, тем более что для этого мне и оружия бы не понадобилось – снял бы повязки да ткнул пальцем посильнее в трепанационное отверстие – там черепной кости и так не было.

– Может, он и так упокоенный был, еще до того? – предположил Старый.

– Нет, ты меня не успокаивай, – помотал головой Дмитрий. – Если бы у него мозг погиб или даже кора, он бы уже у нас восстал, когда только «психа» с поезда привезли. А он тихо лежал, рефлексы только отдельные проявлялись. Но судя по тому, что он не перекинулся, шансы выжить после травмы у него были. А мы – оставили его там… Когда уходили, глянул в изолятор, куда мы санитарку поместили. Смотрю, уже стоит возле холодильника и свежезамороженную плазму из пакета грызет, будто мороженое ест. Я последний уходил, типа капитан, – невесело ухмыльнулся он, – к тому времени первые мертвяки к нам уже ломиться начинали. Чуяли, заразы, что тут живые. Дверь мы, конечно, закрыли – так что толку? Либо мертвяки протолкали дверь – что им этот долбаный турецкий пластик? – либо санитарка морфировала – там еще и кровь в пакетах была, не только плазма, либо черепник сам умер – без лечения очень даже вероятная вещь… Все понимаю, а до сих пор перед глазами стоит: как уходим мы, а он там на кровати лежать остается…

– И все равно надо было попытаться забаррикадироваться, может, продержались бы. – Крысолов посмотрел прямо в глаза Дмитрию.

Тот попробовал выдержать взгляд, но отвел глаза.

– Да знаю я… Очканул, чего там говорить. Можно было бы завалить дверь, затихариться в палате и не попадаться на глаза санитарке в изоляторе. Вряд ли она на донорской крови больше чем шустером стала бы. Можно было бы ментам позвонить – так-то они разбежались все, а глядишь, зная, что в больнице живые остались, и приехали бы нас спасти, может, и не перекинулся бы тот черепник… – Непонятно было, то ли он оправдывается, то ли обвиняет себя.

За столом повисло неловкое молчание, которое прервал Старый:

– Ладно, что было, то уже прошло. Ты, Крыс, еще то учти, что человек мог бы нам с тобой об этом не говорить, а вместо этого рассказать, как он в одиночку толпу зомбей скальпелем порезал и ушел, трех раненых на себе вынося. А я еще и то знаю, что ни один суд тебя не накажет за врачебную ту же ошибку больше, чем ты сам себя накажешь. Ты-то сам, когда оружием разжился, – жестко сказал Старый, – поспешил ли в больницу, чтобы беспомощным помочь, ну или проверить хотя бы, не остался ли кто забаррикадированный в реанимации или еще где, или стал смотреть, где чего полезного бесхозного лежит? Вояки с оружием, долг которых людей защищать и умирать, между прочим, если потребуется, разбежались, и мы все это восприняли нормально – типа, у них же семьи, а вот если доктор ушел – как так! Его же профессия – самая гуманная! Я это еще по той, добайдовой жизни помню – станет плохо кому на улице, реанимацию проводить надо, кругом куча народу стоит и возмущается: где эта «скорая», где эти медики!.. А кругом ведь водители стоят, каждый из которых, сдавая на права, обязался, получая их, оказывать первую медицинскую помощь, и в том числе и реанимацию проводить в случае необходимости. В чем и подписался, когда пластиковую карточку ему вручили… Давай лучше всех помянем, кто тогда пропал… – и первый поднял рюмку, не чокаясь.

– …Вышли из больницы сзади – там никого, – продолжил Дмитрий. – Я в общем-то подумал: если такая хрень у нас творится, что же тогда дальше делается? Вспомнил тот поезд, спортсменов тех укушенных – мне аж нехорошо стало. Прикинул, что парень тот из Москвы ехал, а значит, там где-то уже заразился, – совсем мне заплохело. Главное, непонятно, что дальше делать, куда идти, куда больных вести. В другую больницу – так не было у нас другой, сам же знаешь, а и была бы – там точно такой же ужас творился бы, что и у нас. На случай чрезвычайных ситуаций, помнится, отрабатывали сценарий, так там везде первым пунктом: «…Оповестить сотрудников и прибыть к месту работы…» Попробовали в милицию-полицию позвонить – нет ответа, чеэсникам – все на выезде. Девчонки мои на меня смотрят преданно, ждут, что я цэу им сейчас раздавать начну. Давай осторожно к выходу пробираться. Подошли за угол, заглянули – перед больницей ходячее кладбище.