Внутри палаты было две кровати, привинченные к полу, несколько шкафов с бутылками типа той, что Сикоке капалась в вену, и еще какими-то лекарствами. В углу стояли какие-то хитрые приборы под пластиковыми чехлами. На одной кровати лежала старушка, привязанная прочными длинными лентами к специально приваренным к боковинам кровати скобам, вторая была пустой. Еще в палате был стол, за которым сидела девчонка чуть постарше Артема и читала какую-то толстенную книгу. Наверное, та самая Варька, о которой доктор в синем халате говорил. Артем увидел только название: «Патологическая физиология», – когда девчонка, подняв голову на звук отворившейся двери, шлепнула книгу на стол, нахмурила брови и положила руку на лежавший рядом с ней ПМ. Впрочем, увидав их, она сразу расслабилась и улыбнулась вошедшим:
– Привет, чего у вас? – дружелюбно спросила она.
– Дмитрий Васильевич сказал, нести сюда, готовить к операции.
– А, ну грузите тогда… Ты с ним? – спросила она Артема.
– Ага, мы из одной команды, – с гордостью сказал Артем.
– Так это вы завод зачищали?
– Вообще-то мы… – насколько мог скромно сказал Артем.
– Да?! Ну и как там, отстрелили ту сволочь?
– Да, упокоили. И ее, и остальных. Наверное, всех, что были.
– Ну вы молодцы. А мы все перепугались уже страшно.
– А она, кстати, здешняя…
– Что?
Артем хотел было уже рассказать о том, что они увидели в сумке морфини, но почему-то не решился. Вдруг ему пришло в голову, что эта морфиня, страшная и свирепая и действительно тварь, все-таки при жизни тоже была симпатичной женщиной, такой же, как и эта вот девчонка, и детей, видать, очень хотела. Ясно, убить ее надо было, и детенышей этих – не поворачивался язык назвать те
– Ну… это… Тут она была… Вот.
Варька продолжала с любопытством смотреть на него, но он замолчал, и та, несколько разочарованно вздохнув, потеряла к нему интерес, видать, решив, что он очередной деревенский валенок. Собственно, а чего там – валенок и есть. О чем вот с ней говорить – она вон какие книги читает, сама, небось, на доктора учится. А он только стрелять и умеет, да и то – вон как мазал сегодня. Ну по сельскому хозяйству кое-что, так это же разве интересно? Нет, точно, если все с деревней выгорит, надо в город подаваться.
Артемовы размышления прервал Иван, заглянувший в комнату:
– О, ты здесь, пойдем. Васильевич сказал, чтобы я тебя в его кабинет проводил. Ваши все здоровые уже там… Привет, Варюха, – весело поздоровался он с девушкой. – Чего тебя Васильевич опять в изолятор запер?
– Говорит, что надо подежурить. Бабушка… – Она быстро оглянулась на бабульку, дремавшую на кровати, и перешла на еле слышный шепот: – Бабушка, он говорит, запросто обернуться может, так, говорит, практику мне надо приобретать, как обращаться с такими. Ну… и вообще…
– А чего с ней?
– Собака куснула. Бродячая, – многозначительно добавила она. Артем с Иваном понимающе кивнули – одинокие бродячие собаки были о-очень большой редкостью в этом мире: живые – они быстро сбивались в стаи, понимая, что так уцелеть гораздо проще. Если одинокая – значит, либо с цепи не так давно сорвалась и пока еще к стае не прибилась, либо… Артем посмотрел на бабушку уже с профессиональным интересом, а потом на пистолет, лежавший рядом с девчонкой. Это, значит, она и Сикоку, если что. Нет, сложная все же профессия – врач.
Пока они с Иваном поднимались на второй этаж больницы, он спросил его:
– А чего, ей обязательно дежурить? Что, мужиков-санитаров мало?
– А, это у Васильича пунктик такой: он считает, что настоящий доктор должен все сам уметь – хоть капельницу поставить, хоть упокоить. Он говорит, что, по его мнению, раньше в институтах лягух резали не столько для того, чтобы физиологические какие-то опыты подтвердить, сколько для того, чтобы, ну живодерскость некую приобрести. А без нее, говорит, в медицине никуда – иногда, говорит, больно людям делать надо, причем хорошим, а не злодеям каким-нибудь. Правильно, я считаю, учит.
Они зашли в кабинет на втором этаже с надписью «Ординаторская» на двери. Артем решил, что большая комната когда-то, наверное, предназначалась для нескольких человек, а сейчас вон один этот Васильич хозяйничает.
Крысолов и Старый сидели в кожаных креслах возле стола. Перед ними стояла большая непочатая бутылка с коричневой жидкостью и непонятной надписью на этикетке, несколько узких рюмок. Самого хозяина в кабинете не было.
