Так то Африка, а на большинстве территорий остальных материков человечина была излюбленным лакомством морфов. Чем более «продвинутым» был морф, тем более совершенным был его энергетический аккумулятор, позволявший больше времени обходиться без «подзарядки» – пусть и гнилым мясом более «недоразвитых» собратьев, – и терпеливо дожидаться «правильной» добычи. Человечеству это не сулило ничего хорошего – если вначале и были надежды, что морфы сожрут всех остальных зомбаков, а уж потом немногочисленных морфов можно будет перебить объединенными силами живых, – уже после первой зимы Хрени, когда из укромных мест выползла не больно-то уменьшившаяся в численности армия «обычных» зомби и куча «новых» морфов, обращавших на них свой немигающий взор только уж очень с большого голода, – стало ясно: Эта Хрень будет надолго. И если даже уже упомянутая чума вымаривала в считаные недели целые города – достаточно вспомнить тот же Смоленск хотя бы, из которого вышли последние несколько человек «и затвориша за собою ворота», – сейчас все было хуже. Ситуации, в которую попало человечество, до этого в таких масштабах не встречалось ни разу – не в счет идут единичные случаи вспышки на заре времен в Австралии и Африке, и чуть позже – в не так далекое время – на Гаити. Естественно, столь многочисленный вид, да к тому же обладающий уникальной способностью к приспособлению, так просто пропасть не мог. Все многообразие типов и характеров людей, моделей социального устройства в этих новых условиях лихорадочно опробовалось, совмещалось, заимствовалось из прошлого применительно к настоящему, чтобы наперекор всему тоже выжить. В ход шли религия, экономика, уклад жизни и привычки. Фактически человечеству пришлось делить планету с едва ли не новым видом разумных существ –
– …Подлечился маленько я у мужика того, ну чтобы дышать хотя бы нормально смог: что глазу кранты, я еще тогда понял, как себя в зеркало увидал. Мужик тот коммерсантам по палаткам продукты развозил, и как раз перед Хренью «газель» свою с товаром к дому подогнал, отчего и водки у него навалом было. Да как же звали его? Не помню, – беспомощно сказал Дмитрий. – Совсем не помню. А скоро и вовсе пропал он. Пошел в город и не вернулся. Вот же как – он мне жизнь спас, а я даже забыл, как звали его, лицо помню, а как звали – начисто забыл… Ждал я его неделю еще – все впустую. К тому времени упыри начали по стенкам лазить, понял я, что вопрос, когда они эту квартирку проверят на предмет непрописанных лиц, – чисто технический и решится в течение буквально ближайших дней. Мужик говорил мне, что «мерс» его заправлен был. Ключи я у него в куртке нашел, подсобрал рюкзачок с припасами и двинул. Ружье спаситель мой унес с собой, так что пошел я на улицу почитай что безоружным. Да и будь у меня тогда ружье – толку мне от него? Я стрелять никогда не умел (Артем удивленно посмотрел на мужика: у них в деревне пацаны и то учились стрелять с малолетства. А уж теперь-то… а этот – как девка, что ли…) – до Хрени, естественно, потом-то пришлось подучиться, хоть и одноглазому. Соорудил что-то вроде алебарды из кухонного топорика и ручки от швабры – и пошел. Бог тогда, видно, решил, что этому пока уже хватит, на других отвернулся – стрельба в тот день где-то с другого конца началась, там, где хлебзавод был, морфы, видать, туда потянулись, а я проскочил, так что никто меня не тронул – ни пока я из дома выходил, ни пока «мерс» заводил, ни пока из города выезжал. Ну в деревнях у меня знакомых никого не было, ни пахать, ни косить я все равно не умею, а умею я только трубу пихать да наркоз давать. Так что решил я в соседний район подаваться. Не везде же, думаю, врачей линчевать стали, а даже если и так – пора бы уже в себя прийти. Доехал я до Рудни и с одним глазом, благо ни гаевых не было на трассе, ни другого транспорта как-то. До блокпоста добрался, немного поостерегся, правда, не стал признаваться сразу, что я белый халат носил, а так поинтересовался – нет ли, мол, в вашем городе больнички, глаз полечить? А сам за реакцией слежу – не заскрежещут ли зубами сторожевые, не начнут ли плеваться, как мне давеча грозили… Те только вздохнули тяжело – мол, дом, который они больницей назвали, есть, да работать в нем некому – так, пара пенсионеров и фельдшеров. Там, как и везде, кроме, может, той краковской больницы, все в первый день, как реально началось, легли. Больницу потом, правда, зачистили, я в ней и обосновался попервости. Так вот там я и прожил с полгодика, лечил, спасал, как мог и как ситуация позволяла, пока меня к тому «макаронному королю» не подгребли…
– Какому еще «королю»? – непонимающе уставился на Дмитрия Старый.
