– Адреналин. – Видя, что Артем по-прежнему смотрит на него, Старый вздохнул: – Артем, тебе надо учиться. Ты хороший боец и товарищ, но… чем дальше, тем больше напоминаешь мне какого-нибудь Виннету, а опять вот… Понимаешь, есть вещи, которые обязан знать любой человек, вне зависимости, кто он по профессии, просто для того чтобы уметь общаться с разными людьми. Есть список книг, обязательных для прочтения любым человеком, и даже сейчас он необходим. Сейчас даже больше, чем прежде. Иначе уже твои дети будут поклоняться духам ветра и воды, а внуки – выть на луну. – Видя, что щеки у Артема вспыхнули, он примирительно положил руку ему на плечо: – Не обижайся, пожалуйста. Тем более что твоей вины в этом нет – ни в Хрени, ни в том уровне образования на селе, который устроили наши начальники до нее. И, скажу я тебе, масса людей, гораздо образованнее тебя, то есть так они сами про себя думали, богаче и старше тебя, тоже не ответили бы мне, кто такой Виннету, хотя стреляли они куда хуже, чем ты. А самое главное – это поправимо, учиться можно в любом возрасте. Мой отец рассказывал, что его отправляли учить семидесятилетних стариков грамоте – и люди под конец жизни выучивались читать и писать! А для них это было куда как труднее, чем для тебя.
Тем временем они догнали ушедших вперед Дмитрия и Крысолова.
– Это что же, – спрашивал Крысолов, – значит, когда мы всякими «Сейфгардами» и «Протексами» руки и детей мыли, мы тем самым микробов-«мутантов» «воспитывали»?
– Именно. На Западе, кстати, этот самый триклозан не только в мыло добавляли, но и в синтетические моющие средства, и даже в кухонные разделочные доски, пока не спохватились: чего это инвалиды и пожилые с ослабленной иммунной системой резко мереть стали, несмотря на то что у них такая крутая защита в виде триклозана? А здоровая чистая кожа, между прочим, и так убивает через полчаса девяносто процентов всех болезнетворных микробов. Ну ладно – тут перестали таким мылом мыться, и всех делов. А в больницах как? Все старые врачи с ностальгией вспоминали времена, когда самая крутая пневмония лечилась однократным введением ста тысяч единиц пенициллина. Уже когда я учился – меньше чем по миллиону четыре – шесть раз мы инфекцию не бороли. А потом и вовсе перестала она на пенициллин реагировать. Пришлось чего покруче выдумывать – микроб и к этому приспособился. Дальше: еще круче антибиотик – еще более устойчивые штаммы, еще более высокие цифры смертности, когда эта дрянь, суперустойчивая ко всему на свете, начинала «резвиться» в отделении интенсивной терапии.
Я сейчас вообще крамольную и жуткую вещь скажу: когда на нас вирус этот свалился, он нам отчасти и услугу оказал. Не будь его, так бы и шла эта «гонка вооружений», которую мы безнадежно проигрывали. Читал, перед самой Хренью, лет десять нам оставалось еще, по прогнозам, после этого большинство штаммов болезнетворных микроорганизмов стали бы устойчивы ко всему… Человечество просто не успело бы с такой скоростью нарабатывать новые антибиотики, с какой микробы к ним бы приспосабливались. И вместо Зомбопесца получило бы чумно-холерно-туберкулезно и-чего-то-там-еще песец. Смертность, возможно, была бы не ниже нынешней. В Смоленске по крайней мере из всего города пятеро после чумы осталось. Главное, фармацевтические фирмы не очень-то и заморачивались насчет разработки новых антибиотиков – человек потребляет его несколько дней, а потом либо выздоравливает, либо помирает. Куда как выгоднее какой-нибудь антидепрессант выпускать, который потребитель будет месяцами жрать, ну, на худой конец, от гипертонии лекарство или от сердца. Ну и плюс, сейчас нам в борьбе с внутрибольничной инфекцией вирус помогает. За исключением того самого случая с остеомиелитом, ну говорил я вам, руку рубанули они, помните? Так вот все остальное встречается редко. Но обнадеживает тот факт, что в последнее время случаи такие встречаться стали чуть чаще.
– Обнадеживает? – недоверчиво спросил Крысолов. – А какая тут, на хрен, надежда, если мы и зомбироваться будем, и от инфекции умирать?
– Как говорил товарищ Ломоносов: «…Если чего-то в одном месте убудет, в другом обязательно прибудет…» – достаточно корректно сформулированный закон сохранения массы и энергии, между прочим, а если серьезно: на мой взгляд, рано или поздно, но вирус станет гораздо менее опасным. Он ведь тоже, скорее всего, мутант – думаю, искусственно выведенный где-нибудь в лаборатории. И, как любой мутант, в естественной среде он проиграет естественному окружению. Уже сейчас бактерии научились сосуществовать с ним и потихоньку приспосабливаться. Мало-помалу они смогут выживать с ним, затем – жить. А потом загонят этот вирус в глухое подполье. Есть мнение, что половина нашей микрофлоры когда-то была жутко патогенной. А сейчас ничего, живет скромно так и ничем себя не проявляет, разве что в самых пиковых случаях, а так просто нормальный симбиотизм. Я думаю, что и с вирусом – как ты его, «шестерка» называешь? – будет то же.
