– Так к этому природа и человек миллионы лет приспосабливались… – с сомнением сказал Крысолов.
– А за сколько лет те же микробы к антибиотикам приспособились, за пару десятков? – резонно спросил Дмитрий. – Или вон тот случай с радиотрофной плесенью – прямо в Чернобыльском реакторе вырос грибок, для питания использующий радиоактивное излучение. Где, в каких закромах природа его для такого случая держала? Или то озеро в США, на месте выработки старых шахт, в котором концентрация солей металлов настолько высока, что опустившиеся на его поверхность птицы сразу дохнут, и одновременно с этим, там размножилась какая-то слизь, преспокойно хавающая эти самые соли и перерабатывающая их в безвредные соединения. Перед Хренью появились земляные червяки, жрущие мышьяк, свинец и кадмий на свалках, и им было хоть бы хны. Помяни мое слово, то же будет и с «шестеркой». Тот же остеомиелитник – он помер в итоге. Но знаешь, когда зомбанулся? Только спустя двадцать минут! Я сам по монитору отслеживал – не было у него ни сердечной деятельности, ни дыхания, а он был, как ни странно, мертвый. Обычный мертвый. Не зомби, а как раньше. Потом зомбанулся все равно, правда, но сам факт! Природа сама справится со всем этим, главное, ей в этом не мешать. А мы в общем-то как и всегда, именно этим и занимаемся.
– Это каким еще образом? – изумленно поднял бровь Крысолов.
– Да тем самым – что мы сейчас на заводе этом делаем? Антипротозойные средства. А именно в трихомонадах живут наши будущие спасители. Там ведь сейчас не только гонококки обретаются, но и много чего другого научилось жить. Самый настоящий Ноев ковчег. Лично я думаю, что бактерии, ответственные за разложение, и будут теми самыми спасителями – поскольку они наиболее от «шестерки» пострадали. Да, рядом с ними живут и другие микроорганизмы, те же возбудители газовой гангрены, они нас гробят – пока, но параллельно все время «точат» защиту «шестерки» и, думаю, уже через несколько десятков лет найдут, как с ней справиться. А то, что кое-кто за это время и помрет из всей популяции, так итоговая цена не слишком велика за возможность
Так что вполне возможно, что наш действующий заводик замедлил естественный процесс, который идет на благо всему выжившему человечеству. Не сильно, конечно, замедлил: в тех уголках планеты, где такого счастья людям не привалило, там этот процесс идет полным ходом, и, возможно, там к «шестерке» адаптируются быстрее, если раньше от инфекций не умрут… Все, конечно, не умрут никогда, но потери могут быть большими. И вот тут, правда, всегда стоит та самая дилемма – что лучше: судьба всей популяции или судьба одного человека? Вроде все и ясно, а если этот человек – ты сам? Или твой ребенок? Вот тут и начинаются рассуждения о том, что каждый человек – целый мир и даже Вселенная и негоже цивилизованному обществу жертвовать и одним своим членом, если его спасти можно. Хорошо в шахматах: жертвуешь пешку – выигрываешь качество. Так люди не пешки ведь.
Они неспешно шли по длинному коридору, и Артем с любопытством смотрел на окружающую обстановку. Когда-то давно он лежал в больнице, но помнил этот эпизод смутно. Белые стены, резкие крики медсестер: «Терапия! На уколы!», обжигающую боль в ягодице, когда туда всаживали из шприца раствор «витамина В» – боль была такой сильной, что поневоле запомнил, как эта пакость именуется… Что-то напоминало в здешней обстановке ту, но было кое-что и новое. Ну вот хотя бы что все здесь с оружием, – это само по себе неудивительно, без оружия сейчас редко кто ходит, но в движениях и медсестер, и даже моющей пол санитарки читалась скрытая готовность это оружие применить в любую секунду – пожалуй, больше даже, чем у тех охранников, что их сторожили в ночь перед операцией. Санитарку эту, сосредоточенно трущую пол, заметил и Старый – и кивнул на пистолет, висящий у нее на поясе:
– Тоже всех снабдили, ну правильно. И что, умеют?
– Ну как всегда – кто лучше, кто хуже, – но в целом справляются. Тарасовна, та, что с Варькой в смене работает, конечно, не тот стрелок. А вот у меня такая Елена есть, на прошлой неделе инфарктника завалила, глазом не моргнув. Он в туалет пошел, на толчке напрягся – и кранты… Главное, склерозник, доску забыл поставить, и не проследил за ним никто. Он и перевалился через дверь, да и пополз к остальным больным. Кто другой заголосил бы, а она – ничего. Меня позвала, спокойно так, чтобы паники не поднимать, я посмотрел – точно, зомбанулся дед, ацетончиком пованивает. Я бы и сам констатировал, так она меня сама попросила – дескать, можно мне? И запросто так – в затылок ему, он ведь как сидел, так со спущенными штанами и остался, потому и полз.
