В холле внезапно стало тихо, даже раненые вроде стонать перестали, только тот, с челюстью, хрипел. Артем заметил вдруг, что рука Крысолова висит в сантиметре над кобурой.
– Да не, ты чего, – после еле уловимой задержки быстро ответил Жора, облизнув верхнюю губу. – Извини. Рамсы чутка попутал…
– Ну и не путай дальше, я больше предупреждать не стану. Ладно, будем считать – проехали. Что с Ханом случилось?
– Да я ж говорю, мы сами не поняли. Он вообще-то стерегся, себя контролировал, человечину жевать старался не сильно часто – раз в неделю, а то и две, типа, как подзаряжался. Ну или перед схваткой какой. Вон, перед тем как к вам на встречу идти, раба привалил. Ему и рабы-то нужны были в основном для этого. А тут, как деревенских этих в лесу повязали, он от бабки одной отойти не мог, прямо как кот от валерьянки. Смотрит на нее, и такое ощущение – заурчит. Ему-то бабы в общем-то, как и любому мужику, нужны были, он даже большинство из них в живых оставлял, так то ж – молодые девки, а тут – старуха, лет пятьдесят…
Петровна, как ни была занята работой, отчего-то возмущенно фыркнула, бросив на Жору убийственный взгляд, тот же продолжил, ничего не заметив:
– …Пацаны говорили, у нее мешок был, с лекарствами, здоровый. Ну они посмотрели – наркоты вроде не было там у нее, а она за них цеплялась, типа, «мне без них не жить!». Хан запретил, кроме оружия, у них чего-либо брать, так они ей его и оставили. Она там себе чего-то колола потом… я все же думаю, была у нее дурь, вот и поехала крыша у Хана, когда он ее сожрал.
О ком Жорик говорил, Артем понял сразу. Это Надька Захарова, Колбасихина племянница, Кузнецу она тоже каким-то боком родственница была. Вечно у нее болело то одно, то другое. Еще до Хрени все она по больницам шарилась, да в аптеке таблетки покупала, а уж ела их, чуть ли не пригоршнями. Одни ела, другими заедала, третьими вторые закусывала – «чтобы вредные эффекты снять», так она объясняла. И это – «мне без них не жить» – так и говорила. Ей тогда Серега каких-то уколов привез из города – как же звались они? Коротенькое название такое, так она от радости чуть ли не плясала, все у него купила, хоть Серега и заломил тогда за них. Батя, правда, всегда над Надькой подтрунивал, да и самому Артему что-то не верилось в многочисленные Надькины болячки, глядя, как ломит она на своем огороде да лихо сечет здоровенные лозины на дрова. Значит, пропала Надька. Не помогли ей ни таблетки, ни уколы те… Ага, вспомнил, как лекарство то называлось: АТФ…
…Когда в начале ХХ века был открыт героин, сразу же нашлось немалое количество как пациентов, так и врачей попробовать на себе чудесное лекарство, обладающее отличными болеутоляющими свойствами. Причем если пациенты в большинстве своем приобретали пристрастие к героину действительно в результате сильных болей, которые надо было хоть чем-нибудь успокоить, то врачи, опять же в большинстве, «подсаживались» на белый порошок из чистого любопытства: правда ли так хорош этот препарат, и действительно ли прав мистер Джонс в том, что «его действие волшебно, доктор!»? Неуемное любопытство – то, что в числе прочих достоинств, обеспечило человеческой расе довольно-таки привилегированное положение в этом мире. Ребенок не зря тянет в рот все, до чего ни дотянется, – даже горький димедрол, который его силой не заставишь съесть, если это будет нужно: малолетний экспериментатор будет жевать, может, и морщась, но абсолютно по собственной воле. Причем может съесть целую упаковку и получить серьезное отравление – чисто из любопытства, как сказано. Стоит ли удивляться тому, что среди выживших особей рода человеческого нашлось немало и таких, причем в разных частях света, которые уже в первые дни Катастрофы решились попробовать человечину. Нет, еды еще хватало, даже пирожные в холодильниках не успели испортиться, даже нежнейшие фрукты, доставленные сверхбыстрыми самолетами к столу толстосумов, только-только начали подгнивать, а кто-то уже разделывал соседа. Ну или просто – прохожего. Тем более что стало
