– Нормально, сейчас вами заниматься надо, – скупо ответила женщина и начала давать распоряжения: подколоть систему, ввести чего-то, снять электрокардиограмму. Попутно она задавала Старому вопросы, успевала одновременно измерять ему давление, что-то подписывать. Отпихнула сестру, не могущую подколоть Старому иглу в вену, – подколола сама. Артем который уж раз за сутки видел, как работает доктор, и все больше и больше понимал правоту слов Старого: надо учиться. Пусть не медицине. Пусть тому же земледелию, но обязательно надо стать специалистом. Даже стрелять и то, надо вон Крысолова попросить, чтобы показал как. Тем более если прав Старый и команды скоро резаться начнут…
– Инфаркта нет, – заметила тем временем женщина, рассматривая длинную ленту кардиограммы. – Сейчас не болит, после морфина?
– Да вроде все уже… Ну и то слава богу. – Старый утомленно закрыл глаза.
– Ладно, раз уж вы тут все с одной кучи, – решила женщина, – давайте, несите его наверх, в ту же палату, где и все ваши. Меня, кстати, Вера Петровна зовут.
Ага. А то Артем раньше у нее на бирке этого не прочел.
– Платить вместе со всеми будете? – не забыла, между прочим, поинтересоваться Петровна, пока они Старого тащили на носилках наверх. Он, правда, порывался сам идти, но Крысолов что-то негромко рявкнул ему, и Старый послушно лег на носилки.
Хоть и ночь, а в больнице неспящих полно: вон и сестры сидят на постах, с пистолетами под рукой. И больные то и дело высовываются из палат, кто в туалет шаркает, кто так в коридоре или в палате сидит. Тоже, наверное, сторожат друг друга – страшновато здесь все же находиться. Донесли они Старого до дверей реанимации, Петровна постучала как-то хитро, только тогда двери открылись, с лязгом. Надо же, как у них тут ночью, типа как на подводной лодке: если в одном отсеке пожар, сам спасайся. А нет – выгоришь к чертям собачьим, или газом негорючим пожар потушат, но и тебя заодно отравят. Кузнец рассказывал, он на подводной лодке в армии служил.
В палате оставалась одна свободная койка, туда они Старого и сгрузили, и Артем с любопытством посмотрел по сторонам: как тут кто?
Кусок не спал и стремительно приподнялся на локте, едва их увидел. Наверняка хотел встать, чтобы помочь, да завязка на руке не пустила, к тому же медсестра, открывшая им дверь, сразу дернулась на такое резкое движение за пистолетом, и Кусок опять нарочито медленно лег на кровать, встревоженно поглядывая на их пыхтящую бригаду и сопя через свою трубку. Сикока спал, ну тут понятно: операция все же, руку потерять – не порезаться, а Артем до сих пор помнил, как распорол однажды осколком стекла на Симонихе ногу. Больно было, наревелся тогда, а спал день целый потом, и так сладко. А вот Банан дергался на своей койке, мотая взад-вперед шланги. Ну хоть дергается уже, и то хорошо. А раз не стреляют его, точно не зомбанулся. Артем так понял, что тут – сильно не забалуешь, стрельнут в три секунды. А тут как раз и Дмитрий подошел.
– Реланиум не берет? – деловито спросил Старый чего-то у него, тоже глянув на Банана.
Тот неохотно подтвердил:
– Да… не синхронизируется с аппаратом. А попробовали отключать – очень быстро падает насыщение крови кислородом. А ему и так хватило.
– Тиопентал с «оксанкой» попробовать?
– С оксибутиратом, что ли? «Зъисть-то он зъисть, да кто ж ему дасть…» – вздохнул доктор. – В первый год после Хрени весь бутират поели, и добро бы мы, реаниматологи… – Он, скривившись, махнул рукой. – Вот сейчас реально жалко, что нет у нас современного аппарата с возможностью подобрать подходящий режим, – эс-ай-эм-ви или пэ-эс-ви.
– А кислород ему дать? Прямо в трубу?
– Да мы вот как раз хотели. – Он показал рукой на тумбочку, где стояла какая-то сложная конструкция из синего баллона, пластиковой банки с водой и каких-то шлангов. К одному из шлангов была подсоединена тонкая трубочка.
Старого тем временем уложили на кровать, привычно пристегнули, чего-то продолжили капать. Крысолов и Артем стояли смирно – чужая вотчина, чего там. А Банана тем временем отсоединили от аппарата – ящик, который стоял на полке у изголовья кровати, сразу громко запищал, Артем, да и Крысолов аж вздрогнули от неожиданности. А Дмитрий и ухом не повел: нажал на какую-то кнопку – ящик щелкнул обиженно и умолк. Врач тем временем открутил вентиль у синего баллона. Вода в банке начала бурлить, тонкую трубку Дмитрий ловко всунул в ту толстую, что у Банана изо рта торчала, и примотал ее пластырем.
– Открой глаза… открой глаза… открой глаза, – медленно и членораздельно повторил он несколько раз, сжимая руку Банана. Тот перестал дергаться и, видно было, с усилием открыл веки. Не приоткрыл, как днем сегодня, а натурально открыл. И – посмотрел на доктора
– Во-о-т, молоде-эц, – удовлетворенно проговорил Дмитрий, растягивая слова. – Хоро-ошо-о-о. Спокойно. Спокойно. Не дергайся, сейчас лучше будет. Попробуй поднять руку.
