Много можно встретить в ресторанах и таможне эфиопов, конголезцев и тамилов в светлых брюках и ярких носках. Но такого черного владыка преисподней еще не создавал и приберег для метро в этот час пик. Табачные глаза в кровоподтеках и тугая верблюжатина на голове перечили ослепительности зубов, выточенных из слоновой кости, будто он был специально выкрашен за грехи. На нем было прекрасное синее пальто, умышленно подчеркивающее диссонанс в сочетании с черной кожей, надетое на хилое туловище, а маленькая ножка, не соответствующая огромной голове, обута в тупоносый ботинок. Тонкое запястье с узкой обезьяньей ладонью, глиняно светлой изнутри, схвачено браслетом, играющим разноцветными камнями, как горло смертоносной змейки.
На лице его написана растерянность и тревога. Он ждет кого-то, видно, его обманули, он потерял всякую надежду и не знает, что теперь делать: ведь он ни слова не знает по-русски. С собачьей преданностью провожает он глазами каждого прохожего, и вот-вот из этих глаз брызнут слезы.
От толпы отделяется старик крестьянин с мешком за плечами, в валенках. Его стройный костяк, проступающий из-под мешковины, в которую он одет, не по годам крепок и широк, делает его похожим на Сусанина. С длинной белой бородой, молодыми движениями, словно его специально перенесли из театра в метро, и благообразным просветленным лицом, он далек от дряхлой старости.
Давно уже наблюдает он за эфиопом, и им овладевает сильное чувство. Его намерения чисты, он хочет помочь попавшему в беду, но не знает, как это сделать. Сердце его сжимается от жалости, и, бросив вызов толпе, он делает порывистый шаг и направляется к африканцу, пересекая зал по диагонали и расталкивая мешающих ему достичь цели. Сочувствие к африканцу роднит его с ним и делает их равными. Опустив мешок к ногам, он обращается к нему:
— Сынок, домой не хочешь?
Кривой плотник приехал делать двери на Пасху и сказал, что он антихрист. Он изрубил старые двери и так искалечил стены, что после него не возьмется исправлять его грехи ни один штукатур.
Когда он вошел в дом, его испугались. В грязном брезентовом плаще с мехом внутри он был похож на душегуба. У него было бельмо во весь глаз в форме морской звезды и напоминало рак. Так приходили колдуны на крестьянскую свадьбу.
— Звать меня Николай, — отрекомендовался плотник и вынул топор из-за пазухи.
Мороз пошел по коже у хозяина. Хозяин растерялся, отступил и не мыслил, как обороняться. Но плотник улыбнулся недвусмысленно, поставил портфель, мягкий, как тряпка, потому что возил в нем мясо, и начал медленно раздеваться. Сняв свой чудовищный плащ, бросил его в угол. Плащ не гнулся, остался стоять шалашом. Этот плащ был когда-то светлым, а теперь собрал грязь всех рынков. Драная мешковина на локтях говорила о том, что плотнику не раз приходилось отбиваться от собак.
К работе приступил сразу, без промедления. Не стесняясь соседей, он стал рубить налево и направо, нанося мощные удары по косяку и не жалея добротной двери, которая была во много раз лучше новой, пустой внутри. Напрягая силы, смотрел своим мутным глазом, как дьявол, и, казалось, замышлял недоброе. Временами отрывался от работы и заводил разговор о колдовстве, травах и чудесах. Рука его была крепкая и жилистая, с продолговатым бицепсом, рельефным, как у атланта, держащего на плечах навес у парадного подъезда старинного дома. Он неустрашимо работал топором и одним махом перерубал толстые гвозди. Из-под его ударов сыпались искры, он ругался и не велел подходить близко. Этот топор он носил на груди, как распятие, и не расставался с ним. На лице его таилась угроза и темная дума: с таким лучше не связывайся — убьет и глазом не моргнет.
После работы последовало угощение:
— Николай, прошу закусить.
Его посадили за стол и налили ему водки. Плотник запрел, опустил голову в щи и медленно ел. С лица его не сходила усмешка. Ожидалось, что он готовится к чему-то роковому. Хозяин с опаской поглядывал на него и потужил, зачем дал ему водки.
— Знаешь, как я одного негодяя проучил? — неожиданно сказал Николай. — Видел на мне плащ? Он тогда был еще новым, я его только что купил. Выхожу из своей квартиры, а тут сосед выводит собаку. Собака огромная, как теленок. Увидела меня и встала на задние лапы: положила передние мне на плечи и лезет в лицо. Весь плащ испачкала! Знаешь, как на светлом отпечатались ее следы? Обидно мне стало. «Что ж ты делаешь, сукин сын! — говорю хозяину. — Кто ж мне теперь будет чистить плащ?» — «Подумаешь, — огрызается инженер, — вот я натравлю на тебя пса, ты с ним не справишься…» — «Ну, гад, погоди! Я тебе устрою, ты больше не выведешь собаку!»
Так оно и вышло по-моему. Целых полгода собака не могла выйти из квартиры, инженер полгода просил у меня прощения. Собака скулит, пятится назад и не идет дальше порога…
— Что ж ты сделал? — не выдержал хозяин, заинтригованный любопытным рассказом.
— А вот догадайся!
— Где ж тут мне догадаться? Говори сразу!
— А ты подумай, не торопись…
— А какой породы собака?
— Не помню точно. Дог, не то сенбернар…
