Соперница сбесилась и закрылась в ванной. Бог знает что у нее на уме: ведь там на полке стоят склянки с ядами, которыми моют стекла и морят тараканов. С ней не стал танцевать капитан, испугавшийся жены. Такую невинность она позволила бы.
Толстая свеча оплыла и жарко потрескивает. Полночь. Капитан сквозь винные пары отваживается проверить, жива ли зазноба, уж очень много было выпито. Он тихонько зовет ее из ванной и не получает ответа, взбалмошная тиранка заупрямилась и выдерживает характер.
Вдруг раздается стук в дверь. На пороге стоит заиндевевший незнакомец. Он напоминает призрака, пришедшего заказать реквием. В такой час не приходят без причины, видно, он принес дурную весть. Не решаясь войти, мнется и не знает, как выдавить из себя то, что ему поручено. Преодолев огромное расстояние пешком, потому что в такой час транспорта нет, он заявляет, что сегодня, в эту новогоднюю ночь, у капитана умер отец, которого все забросили и перестали признавать, потому что он стар и неинтересен.
Лишь для того, чтоб отнимать,
даем мы смертным жизнь и силы.
Что я такое? Откуда я взялся, почему мне трудно влачить существование, почему неустанно работает мозг? Вот я вижу других, таких же, как я, людей, но не могу понять в них то, что есть во мне; порой вообще не знаю, существуют ли они помимо меня, а себя ощущаю постоянно. Ни на минуту не прекращается это ощущение самого себя — эта вечная работа, тяготение собой и бесконечными желаниями.
Часто задумываешься, как понять, почувствовать это в других, неужели они так же устроены и так же не понимают меня? Эта разобщенность между людьми похожа на барьер, ограждающий нас от мертвых, не могущих рассказать нам, что за пределами жизни. Это пропасть, которую нельзя измерить, как и нельзя победить смерть.
Иногда думаешь: а что было бы, если б меня не было вообще? Кто тогда ощущал и понимал бы все это? Зачем меня породили, кто это сделал, по чьей воле меня посеяли в мир? Может, было бы лучше, если б меня не было: не надо было бы страдать, бороться с временем, умирать… Но раз богу было угодно не обойтись без меня, значит, во мне божественный огонь, который я сам ощущаю, и я бессмертен!
Вот мы каждый день засыпаем — умираем, просыпаемся — воскресаем. Эта притча — символ нашего настоящего воскресения, но мы не верим в это, потому что не верим даже людям, делающим для нас добро. Посмотрите на природу, этого вечного учителя: она никогда не устанет умирать и вновь воскресать! Она прощает нам слабость нашего зрения и без конца напоминает об одном и том же. Так все терпящий бог милостиво прощает нам грехи наши.
А в чем же настоящее наше воскресение? Уж не в делах ли наших? Конечно, нет. Гейне сказал: «Слава напоминает мозговую кость, которую мясник подкладывает в корзинку покупателю». Наши заслуги в философии и всякая добродетель не спасут нас от смерти и не продлят жизнь ни на миг. Занимаемся же мы фетишизмом в силу привычки, бедности и утраты чувства свободы, о которой мы со временем забываем и слепнем, как лошадь, опущенная в шахту. Нет, воскресение не в этом, — это тайна.
В мире много людей, которые лучше меня: они талантливее, красивее и здоровее духом. Но какое влияние они оказывают на меня? Что между нами общего? Мне не дано понять и осмыслить их жизнь, так сказать, перейти в них. Как я могу почувствовать боль, если уколоть булавкой постороннего? Возможно ли нам, людям, понять тайные явления, происходящие в организме дерева, век которого многократно длиннее человеческого? Мечников сказал, что человек должен жить 130 лет, Адам жил 998 лет. Значит, человеку и дереву отпущен одинаковый срок, но дерево, как существо, не способное грешить, сохранило свое первозданное назначение, а человек растлил себя грехами.
Другой раз думаешь, что вот в мире только я один и есть. И никогда в голову не придет мысль, что другие думают об этом так же. Это называется изгнанием из рая, отторжением от материнского тела, потому что утрачена возможность слиться с мировым «Я». Нас связывают только условности, да и продиктованы они порой деспотами.
Наша душа закована в плоть, от которой мы не в состоянии избавиться, и отделена от так называемой «мировой души», как капля ртути в разбитом термометре; эти капли, мелкие шарики, которые нельзя взять рукой, обладают способностью сливаться с другими каплями и наделены также и другой способностью — дробиться на множество более мелких шариков. Нам не дано понять этого механизма; вечная жажда узнать что-либо о мироустройстве изнуряет нас и сводит с ума недоступностью, но беспомощным насекомым, населяющим земную поверхность, не дано проникнуть в тайну. Насекомые населяют землю тонким слоем пыли, их даже хоронят на незначительную глубину, и они, превращаясь в навоз, годны лишь для удобрения земли.
