Далее дела у ловкого папы пошли все же немного получше. В том же 1487 году Иннокентий VIII утвердил Великим инквизитором Испании Томаса де Торквемаду и расширил его юрисдикцию. Затем папе удалось организовать крестовый поход против вальденсов и успешно заключить мир с флорентийскими Медичи, женив своего сына Франческетто на дочери Лоренцо Медичи, брат которого, Джулиано, был ранее убит заговорщиками во время пасхальной мессы по наущению прошлого папы Сикста IV. Сына Лоренцо, 13-летнего Джованни, Иннокентий назначил кардиналом (позже он тоже станет папой — Львом X). Только после этого в январе 1490 года филиал торгового дома Медичи в Неаполе выкупит папскую тиару у генуэзских банкиров[456], и она будет перезаложена уже в банк Медичи вместе с остальными долгами Иннокентия[457]. Но к тому времени папе станет уже не до тиары: его здоровье резко ухудшится и два года спустя он умрет. Позже Джованни, ставший папой Львом X и запомнившийся в истории фразами «насладимся папством, потому что Бог дал нам его» и «христианство оказалось очень доходной басней»[458], тиару вообще продаст и оставит после себя полностью опустошенную казну.
Иннокентий VIII умер, не получив излечения от крови трех юных мальчиков, которой его поили врачи (или только собирались напоить — из имеющегося описания Инфессуры это не совсем ясно). За кровь мальчикам заплатили по дукату, но взяли ее слишком много, и они тоже умерли, оставив на века католическим историкам неблагодарную задачу попытаться дискредитировать современника Иннокентия юриста Стефано Инфессуру, описавшего такой метод лечения понтифика[459]. А охоту на ведьм в Германии Иннокентию так разжечь и не удалось. Его булла начнет собирать свою кровавую жатву только семь десятилетий спустя. Несмотря на то, что булла эта была, можно сказать, «одобрена небесами» — за десять дней до ее издания произошел Большой парад планет, напугавший всех грядущими несчастьями, войнами и эпидемиями. Именно об этом событии пишет в своем «Предсказании» (Prognosticatio) эльзасский монах и бывший астролог Майнцского двора Иоганнес Лихтенбергер: «Соединение двух наиболее тяжелых планет, Юпитера и Сатурна, ужасно и обещает нам много горя. Оно произойдет в году нашего Господа 1484, в 25 день ноября, в шесть часов четыре минуты после полудня, когда знак Рака взойдет над горизонтом на 1 градус». «В туманных картинах изображается в этой книге будущность Европы и человечества», — заметит о книге Лихтенбергера в своем «Дневнике писателя» (1877, май-июнь) интересующийся средневековыми предсказаниями Достоевский. Правда, есть в этом одна странность — нам известны только «Предсказания» Лихтенбергера, изданные в 1488 году, то есть задним числом к событиям 1484 года, последствия которых он «предсказывает». Но в любом случае несчастий и болезней боялись тогда не зря. В 1486 году Германию охватывает повсеместная эпидемия эрготизма. Тут бы, казалось, и ведьмам в самый раз массово появиться. Но ведьмы не появляются.
Традиционно считалось, что процессы над ведьмами пошли сразу после выхода «Молота ведьм», укомплектованного буллой папы Иннокентия VIII «Summis Desiderantes». Стандартное описание выглядело обычно так:
В то время преследования ведьм не были редкостью в Германии. После знаменитой буллы папы Иннокентия VIII от 5 декабря 1484 года, в которой признавалось существование ведьм и разрешалось их преследование, немецкие инквизиторы Якоб Шпренгер, Иоганн Гремпер и Генрих Кремерс возглавили поход против ведьм. В 1487 году они издали в Кельне книгу «Молот ведьм», после чего начались многочисленные процессы и казни[460].
Эта точка зрения казалось такой привычной, что только в последние десятилетия многие историки стали замечать некую странность — массовые ведовские процессы пошли далеко не сразу. Профессор Гиллербранд, специализирующийся на истории христианства и реформации, отмечает небольшую волну процессов в Европе, увеличение интереса художников к теме ведьм, рост «ведьмологии», появившиеся в XVI веке бездарные плагиаты с «Молота ведьм»: «Так как обширные темы „Молота“ были лишь богословской порнографией, ни дурная слава, ни склонность к имитации не удивительны»[461].