В конце 1484 года у Иннокентия VIII накопилось много проблем. Он только несколько месяцев назад избран папой, а средств в курии его предшественник Сикст IV, конечно, не оставил — у того тоже было пятнадцать «непотов», из которых он возвел в кардинальское достоинство пятерых, а десяти другим организовал высокие церковные должности. Когда Сикст IV умер, в Риме начался погром. Народ громил его земляков-генуэзцев, пользовавшихся расположением папы. По городу искали генуэзцев, чтобы излить на них злобу, накопившуюся за полтора десятилетия папства Сикста. Шли демонстрации, во многих местах красовалась надпись: «Радуйся, Нерон, даже тебя в порочности превзошел Сикст». Наследство, доставшееся новому папе, заключалось в «надгробных словах» его предшественнику, появившихся на цоколе прикрепленного к дворцу прении мраморного фрагмента: «Наконец, Сикст, ты труп. Пусть все распутники и развратники, сводники, притоны и кабаки оденутся в траур». Бизнес Иннокентию предстояло начинать с нуля. К тому же он сильно потратился на подкуп голосов во время своих выборов на папскую должность. Если что и досталось ему от Сикста — то это дорогая тиара, символ папской власти, тройная корона стоимостью 100 тысяч дукатов. Иннокентий ее тут же заложил (знакомый, впрочем, ход: папа Григорий XII, проигравший много денег в азартные игры, начинал свой понтификат точно также, заложив за 6000 золотых флоринов тиару флорентийскому купцу[448]) и стал думать, как быстрее добыть денег и расплатиться по процентам. Все же он мог поблагодарить Сикста за некоторые нововведения, дающие прибыль курии. Не так уж задолго до того папа Пий II для соблюдения внешних приличий вынужден был издать специальную буллу, запрещавшую лицам духовного звания содержать публичные дома, кабаки и игорные дома. Сикста IV приличия волновали меньше всего, и он стал лицензировать бордели (это давало 20–30 тыс. дукатов в год), ввел специальный налог на любовниц священников и распространил продажу бессрочных индульгенций на мертвецов. Но для Иннокентия этого было недостаточно. Можно было бы повторить удачный опыт Сикста IV с введением инквизиции в Испании. Но испанский опыт требовалось улучшить — инквизиция Испании не подчинялась папе напрямую, что плохо сказывалось на доходах Римской курии, так как большая часть «выручки» попадала в королевскую казну. Новый папа оказался достойным приемником Сикста и решил добиться успеха в Германии. Это было не так просто. Папы, подобно пиявкам, присосались к Германии еще во время «Авиньонского пленения».
Папство особенно давило на Германию, выжимая из нее все соки, чтобы компенсировать потери, понесенные им в Италии, Франции и Англии. Эта усилившаяся эксплуатация папством вызывала глубокое народное недовольство в Германии. Даже в монастырях чувствовалось озлобление против «авиньонца» на почве его постоянных денежных требований. Неудивительно поэтому, что папа быстро терял свой авторитет в Германии[449].
Во второй половине XV века сопротивление фискальному давлению папства стало еще больше усиливаться. Местный клир, озабоченный собственными денежными интересами, вовсе не желал делиться с папой сверх меры и серьезно препятствовал операциям инквизиторов. К тому же местное духовенство и светские правители зачастую искренне не верили в ведьм. И даже народ не особо верил. То есть в ведьм-то, конечно, верил, а вот в то, что их необходимо с конфискацией имущества сжигать во славу Господа — нет.
Существует ошибочное мнение о народном происхождении понятий о колдовстве. Но обычные люди не мстили ведьмам, подавая на них в суд. Конечно, злые колдуны могли подвергнуться линчеванию, но организованного преследования не было никогда. Оно не могло бы возникнуть без вмешательства священников и пасторов, которые настраивали безразличных или враждебно настроенных прихожан на веру в гибельность предполагаемых сношений колдунов с дьяволом[450].