Прохоровъ по временамъ находился въ покойномъ положенiи и былъ какъ здравомыслящiй, по временамъ же днемъ и ночью приходилъ въ бшенство, вскакивалъ съ кровати, бгалъ по комнате съ дикимъ крикомъ или иногда съ громкими восклицаніями: «держи, держи его»[363].
При этом Костромская уголовная палата, еще не вполне уверенная в сумасшествии лично Прохорова, насчет потенциальной возможности безумия как следствия рафании (отравления спорыньей) не сомневается:
Не подлежитъ сомннiю, что извстная въ медицин «злая корча» (Raphania) обнаруживается нердко судорогами и неистовымъ бредомъ[364].
Как физические, так и психические проявления болезни могут присутствовать очень долго, либо пропадать со временем, но могут и возникать снова, иногда регулярно. Баргер описывал такие рецидивы:
Незначительные дефекты нервной системы, судороги и пониженный интеллект могут сохраняться в течение долгого времени у взрослых, а серьезные рецидивы происходить годы спустя после первого нападения болезни. У одного пациента чувство ползания мурашек возвращалось ежегодно в марте в течение двенадцати лет[365].
Часто изменения психики при отравлении спорыньей имеют необратимый характер. У людей, перенесших эрготизм, расстройства психики сохраняются на протяжении нескольких лет. Обычно в популярных статьях упоминаются случаи, когда даже спустя семь лет у переболевшего эрготизмом не восстановились умственные способности, а также память и зрение[366]. Но часто дело могло обстоять значительно хуже. Об этих необратимых последствиях писали в России еще в 1845 году: «Большею частiю посл этой болзни настаетъ неизлечимая падучая болзнь, слабоумие, или какое либо увчье»[367]. Описывая последнюю эпидемию конвульсивного эрготизма в Германии (Oberhessen), Сименс отмечал такие психические расстройства как «ослабление умственной деятельности, бред и галлюцинации», причем эти нарушения оказались необратимыми[368].
С необратимым слабоумием и отупением пациентов столкнулся и Реформатский, повторно обследовавший больных чуть менее чем год спустя после большой эпидемии: «У весьма многих лиц пришлось встретиться с такими тяжелыми расстройствами памяти, что получить от них более или менее подробные ответы оказалось невозможным»[369].
При серьезных эпидемиях поражался большой процент населения. В 1907 году корреспондент Ассошиэйтед Пресс, оказавшийся в одной из охваченных эпидемией деревень Казанской губернии, обнаружил страдающих от эрготизма «в семидесяти четырех из семидесяти восьми посещенных домов». Он приводит характерный пример: «Семья человека по имени Рахматуллин может послужить наглядным образом многих других. Руки матери, шея и лицо были ужасно изуродованы. Один сын умер, другой стал идиотом, две дочери онемели. Почти в каждом посещенном доме встречались варианты этой болезни»[370]. Позже в том же году депутаты Государственной Думы негодовали, как вообще правительство могло закупать в Сибири зерно, в котором «оказывалось 25 % примси какихъ то травъ, отъ которыхъ крестьяне въ судорогахъ корчились»[371]. В предыдущие столетия, когда о вреде спорыньи даже не догадывались, могло было быть только хуже. Таким образом, при постоянном хроническом отравлении спорыньей в эндемичных районах вполне прогнозируема дегенерация населения. Отдельные области могли оказаться практически заселенными массами отупевших «зомби».
В изучении нарушения интеллектуальной сферы при отравлении спорыньей нам думается надлежит руководствоваться такими соображениями: 1) в одних случаях, заболеванию подвергается молодой возраст, тогда носители болезненного процесса задерживаются в своем психическом развитии и 2) заболевание развивается у сформированной личности и тогда оно разрушает интеллект[372].