Но в то же время врачи, исследовавшие вспышку эрготизма в Мозырском округе (БССР) в 1932 году, отмечали: «Что касается психических изменений при эрготизме, то вопрос о них крайне скудно освещен в литературе»[380]. Действительно, вопрос был в те годы вполне актуален, но граница между психозом с наблюдаемыми органическими нарушениями мозга и начальными «легкими» галлюцинациями еще не была проведена. Подробную классификацию психических нарушений попытался составить в 1937 году психиатр и крупный специалист по оценке воздействия на психику различных наркотиков и токсических веществ профессор Выясновский.
Из всех тех описаний, которыми изобилует богатая литература, относящаяся к психозам, наблюдаемым при отравлении спорыньей, можно сделать следующие выводы в отношении характера психических расстройств при эрготизме, более или менее общие для всех наблюдений:
1. Наличие разных степеней расстройства сознания
2. Галлюцинаторная спутанность
3. Депрессивный симптокомплекс
4. Разные нарушения в аффективной сфере
5. Ведущие нарушения интеллектуальной сферы разных степеней слабоумия[381].
Выясновский и его сотрудники на своем клиническом материале идут дальше и выделяют семь групп психозов. Описываются также и случаи, трудно поддающиеся какой-либо определенной типизации. Например, у взрослых в семье начались типичные судороги, но у двух мальчиков 8 и 10 лет, питавшихся вместе со всей семьей, судорожных приступов не было. Однако проявилось своеобразное изменение психики:
Сидя за обедом, мальчики вскакивают вдруг из-за стола, подбегают к кому-либо из членов семьи, с визгом, криком и шумом хватают его за голову и начинают кричать: «давай нож, вот арбуз поспел, будем его резать». При этом они делают массу лишних движений, лица их несколько гиперемированы. Первый раз родители приняли это за шутку, и не опомнились, как один из мальчиков нанес рану ножом в голову своей сестренке. В другой раз старший мальчик, взяв удочку, привел с реки своего товарища, зацепив его крючком за щеку, со словами «вот я поймал сазана, ложи его на сковородку и жарь», причем последняя фраза была сказана с совершенно серьезным видом[382].
Родственникам приходилось связывать мальчиков на время приступа, точно так же, как в XIX веке родные связывали вышеописанного крестьянина Прохорова.