Колдмун ухватился за подлокотник, когда самолет в очередной раз попал в зону турбулентности и командир экипажа спокойным голосом попросил всех оставаться на своих местах и пристегнуть ремни. Летать Колдмун ненавидел почти так же, как плавать. Единственный разумный вид передвижения, думал он, это пешком или на машине. Или на лошади. Все остальное — говно.
В резервации было много лошадей, бродивших поблизости и свободных для использования. Большинство из них были диковаты, не подкованы и полубезумны — остатки тех дней, когда лакота считали лошадь священным животным. Теперь люди держали их без всяких причин, просто по традиции и из ностальгии. Но Колдмун и его друзья, как и многие другие ребята в те времена, иногда ловили какую-нибудь случайную лошадь, надевали на нее упряжь, кидали ей на спину одеяло и скакали куда-нибудь — кому удавалось усидеть, — если не хотелось ехать автостопом или идти пешком. Колдмуну особенно нравился один конь, он называл конягу Веником, потому что у того была густая светлая грива. Время от времени он кормил коня овсом — благодаря чему тот охотно шел на зов, стоило лишь потрясти ведром, — подрезал его расплющенные копыта и гнал у него глистов. Он не знал, кому принадлежит Веник, да и никто не знал, но Веник был хорошим конем. Скакать на нем было одно удовольствие. На коне тебя не будет тошнить, как в самолете или на корабле, и ты сам контролируешь ситуацию, хотя бы отчасти. Мысль о том, что ты летишь на высоте в тридцать тысяч футов, пристегнутый к сиденью, и между тобой и землей в шести милях внизу ничего нет, что ты полностью зависишь от пилотов, диспетчеров, механиков, которые осматривают самолет, инженеров, которые его сконструировали, от погоды, от столкновения со стаей птиц, от террористов и даже в какой-то мере от пассажиров, — эта мысль пугала его почти так же, как бездонная черная вода под днищем, и если ты на утлой лодчонке, то достаточно будет малейшей дыры в корпусе. А по мере того как лодки становились все больше и больше, у них просто становилось все больше систем, которые могли выйти из строя, и тогда судно могло загореться, потерять управление из-за поломки двигателя, столкнуться с айсбергом, попасть под волну-убийцу или встретиться с сомалийскими пиратами, а тогда, мальчик, это все, что она написала…[67]
Еще один громкий звук и сотрясение резко вывели Колдмуна из этих мрачных мыслей, когда самолет попал в очередную зону турбулентности. Они летели выше облаков, и огромные грозовые тучи поднимались повсюду, как гигантские сказочные башни. Очевидно, пилоты пытались обойти штормовую область, и это выглядело довольно плохо, некоторые тучи уплощались, приобретая форму наковальни, что сулило серьезные неприятности.
Просто прекрасно.
Колдмун заставил себя вернуться к делу. В разговоре с Пендергастом он выложил все, что узнал в Гватемале и Мексике. Теперь становилось ясно, что дело в равной степени крупное и необычное, что за ним стоит мощная, хорошо финансируемая и разветвленная организация. По-прежнему оставалось загадкой, кто такие эти люди и какие цели они преследуют. Сто двадцать обрубков ног, ампутированных самими жертвами, обрубков, подвергшихся глубокой заморозке, а потом сброшенных в воду. Зачем? И как, черт возьми, все это увязалось: Гватемала, посредники, тайное пересечение границы, неожиданные аресты — и отрубленные ноги, плавающие в Мексиканском заливе? В уголовном расследовании один из первых вопросов, который вы себе задаете, таков: кому это выгодно? Но кому может быть выгодно то, что люди обрубают себе ноги? Для какой цели это делается, если только не для того, чтобы освободиться от кандалов самым жутким способом, — но даже и эта версия была исключена.
Новая тряска, и голос командира экипажа сообщил, что ввиду сильной грозы посадка будет производиться не в Форт-Майерсе, а в Таллахасси. Дальше следовали обычные извинения под стоны и шиканье пассажиров.
Таллахасси. Интересно, где это относительно Форт-Майерса? Колдмун вытащил бортовой журнал, пролистал и выругался себе под нос. У черта на куличках, в Панхандле, в сотнях миль на север. Езды на машине не меньше пяти часов.
«Еще одна причина не любить летать», — подумал он.
— Что происходит? — спросила Гладстон, когда Пендергаст вывел их из лаборатории на парковку. Она заметила, что он обвел окрестности пристальным взглядом. — Нам грозит какая-то опасность?
Не отвечая, он отпер машину — новый «рейнджровер», выносливый и быстрый.
— Садитесь. Оба.
Она села на переднее пассажирское сиденье, Лэм устроился сзади. Пендергаст завел двигатель и медленно выехал с парковки.
— Мы имеем дело с мощной организацией, — сказал он. — Благодаря взлому вашей системы они теперь знают, что нам известно их местонахождение — где-то на Кривой реке. Я не сомневаюсь, что в данный момент они начинают действовать в ответ на эту информацию, и это ставит под угрозу нашу жизнь. Вы оба должны скрыться.
— Почему вы не вызовете ФБР или оперативную группу, какую-нибудь команду, чтобы защитить нас?
