— Это что? — спросила она. — Фабрика? Вид заброшенный.
— Здесь сказано: предприятие по переработке сахарного тростника. Или было когда-то таким. «Бонита Щугар». Перестало работать несколько лет назад.
Констанс поискала в Сети:
— Тут есть кое-что. Да, вы правы. На предприятии использовались запрещенные химические составы для получения сахара. Вместо гидроокиси кальция применялась более дешевая гидроокись натрия. Штат закрыл предприятие в тысяча девятьсот шестьдесят седьмом году.
На другом конце воцарилось молчание. Зато заговорил водитель:
— Так, леди, мы приехали. Ваш дом.
Она испуганно подняла голову. Они стояли на подъездной дорожке, а рядом снова высился Мортлах-хаус. Водитель повернул голову:
— Леди?
— Я выхожу, — сказала Констанс.
Она вышла, захлопнула дверь, и машина рванула с места, выбросив из-под колес струйки песка.
— Агент Колдмун?
На этот раз в его голосе слышалось волнение.
— Вы сказали, гидроокись натрия, верно?
— Верно.
— Я просмотрел список остаточных следов химических веществ, найденных в обрубках ног. Гидроокись натрия была обнаружена как в обрубках, так и в обуви.
Констанс изучила спутниковое изображение на телефоне. Само предприятие казалось довольно старым, но при ближайшем рассмотрении она сумела разглядеть что-то похожее на недавно расчищенные участки возле здания и новую стену вокруг территории.
— Это оно, — сказала она. — Туда их и отвезли.
— Прямо в точку, — сказал Колдмун.
Она услышала по телефону хлопок двери.
— Где вы сейчас, агент Колдмун? — спросила она.
— Сажусь в машину, взятую напрокат.
— Забудьте про машину. Берите вертолет.
— Это невозможно, его нужно заказывать заранее. Мой навигатор говорит, что я всего в полутора часах езды на машине.
— Задействуйте ваши контакты в ФБР — пусть они дадут.
— Слушайте, погода нелетная. А если я позвоню в ФБР, то знаете, что будет? Они все делают по правилам, включая отправку штурмовой группы моментального реагирования. Шесть часов для получения разрешения и планирования, шесть часов для оснащения и инструктажа, и только после этого они начнут действовать. За это время моего напарника наверняка убьют.
— Вашего напарника? Моего
— Мы? В этом сценарии нет никакого «мы».
— Но должно быть. Если вы пойдете один, то вас ждет поражение.
Колдмун сделал глубокий вдох:
— Вы с ума сошли. Вы — хотите идти со мной?
— Конечно.
— Этого не будет. Неужели вам нужно объяснять причины? Во-первых, вы в пяти часах езды на машине. Во-вторых, надвигается серьезная гроза и все полеты запрещены. В-третьих, вы гражданское лицо и не можете участвовать в подобной операции.
Констанс почувствовала, как в ней закипает ярость:
— Безумие идти на такое дело в одиночестве! Вы должны дождаться меня. Если вы отказываетесь обеспечить мне транспорт, то я займусь этим сама…
— Категорическое нет. А теперь — inila yaki ye[70]. Конец разговора.
Внезапно Констанс почувствовала, что все ее эмоции — ярость, тревога, самообвинения — собрались воедино, раскаленные добела и направленные на этот свирепый голос в телефонной трубке.
— Если вы отправитесь туда без меня… вы так или иначе пожалеете об этом… жестоко пожалеете.
Ей ответила тишина. А потом раздался громкий щелчок — разговор закончился.
Констанс посмотрела на замолкший телефон. Ей нужно оказаться там. Сейчас же. Но водитель такси давно уехал и не вернется к ней. На машине добираться туда не меньше пяти часов, а аэропорты закрыты.
Но Пендергаст находится там, в плену, и его жизнь в опасности. Наверняка есть какой-то способ добраться туда. Непременно есть.
Констанс ждала на темной подъездной дорожке, когда остынет ее раскаленная ярость. Но ярость не уходила.
Она сделала глубокий вдох. Выдохнула. Еще раз набрала в грудь воздуха. А потом — неожиданно — подняла лицо к ночному небу и испустила жуткий, неземной, нескончаемый крик чистого дикого отчаяния.
Шеф полиции Перельман проехал мимо островка Бак-Ки, полузатонувшего и совершенно непривлекательного. Он собирался провести последние девяносто минут в своем кабинете, теплом и сухом, пытаясь освоить брейк Дока Уотсона[71] из записи «Way Downtown» семьдесят второго года. Но его вызвали из дома и отправили под дождь, потому что какой-то свихнувшийся турист решил, что эта погода будет идеальной, чтобы искупаться в Редфиш-пасс. К тому времени, когда спешно собранная спасательная команда обнаружила юнца, вытащила его на берег, откачала соленую воду из его легких и закончила объяснять ему разницу между однозначным и двузначным ай-кью, Перельману уже расхотелось играть на гитаре или делать что-нибудь еще — он мечтал только вернуться домой, обсохнуть и забраться в кровать. Тропические грозы были фактом барьерных островов, с которым следовало смириться, и Перельман привык к ним. Но в последнее время дополнительные часы участия в оперативной группе и связанные с ней бюрократические обязанности вымотали его. А выходка этого маленького придурка переполнила чашу.
