— Знаю. Где она сейчас? В уликах?
— Я закопал ее на его могиле, — ответил Кшистоф, мрачнея. — Ты хотел сам это сделать?
— Нет… Спасибо.
— Пастырь сказал, что подарил ее альфе. Но адвокаты сумели убедить присяжных, что он мог действовать под вампирским гипнозом. В таком случае альфа становится соучастником. Якобы он попросил пастыря подарить ему медвежью шкуру, подтолкнув его тем самым к убийству.
— Надеюсь, пастыря не освободят под эту лавочку как невменяемого? — нахмурился Брун.
— Ну, он говорит, что им управляла сила предвечного, но по результатам судебно-психологической экспертизы он нормальный. Ему дали пожизненное.
— Строгого режима?
— Общего. Но ты зря хмуришься. Он сидит вместе с оборотнями, сечешь? — оскалился Кшистоф. — И я уж постарался, чтобы они узнали, по какой статье. Так что пастырю придется очень, очень несладко… А самым сложным в твоем деле было убедить суд, что дед с пулеметом пришел в башню сам по себе.
— Земля ему пухом, — сказал Брун. — Феликс был лучшим. Знаешь что-нибудь про Эльзу?
Кшистоф отвел глаза, поерзал на стуле.
— Я ее не видел, но разговаривал с ее отцом. Она снова человек. Восстановилась в музыкальной академии. Они собираются в отпуск всей семьей.
— Это хорошо, — ответил Брун. — Если ты когда-нибудь дашь мне зеленую бирку, то может, однажды, я смогу пойти в филармонию на ее концерт…
— Я ведь раскрыл еще одно дело благодаря ей, — вспомнил Кшистоф. — Когда тебя грузили в скорую, она еще была в сознании. Сказала: убийца Дробовицкого — его жена, и отрубилась. Всю зиму на одном томатном соке — не диво! Я проверил ее слова. Смерть Дробовицкого наступила во сне, остановка сердца. Вроде ничего необычного, да и возраст. Но повторная экспертиза выявила отпечаток магии. Дальше дело техники — магические предметы подлежат регистрации. И что хранится у Айседоры Дробовицкой?
— Камень фей, — вспомнил Брун.
— Камнем можно разве что забить до смерти, это скорее твой метод, — насупился Кшистоф. — Крыло фей! Если обмахивать им спящего человека, то сон может перейти в смерть. Дворецкий дал показания против нее.
— Он был так ей верен.
— Волки верны своему вожаку. Аурун умер, не приходя в сознание. Его волчица ушла к Ррыту, кланы объединились. А Ррыт, пытаясь сохранить хрупкое равновесие, охотно сотрудничает с полицией. Ну, за ним свои косяки есть… Он и надавил на дворецкого.
— Зачем Айседоре это надо было?
— Во-первых, вампиры отвалили ей деньжат за последнюю оперу мужа, которую, кстати, собираются поставить в следующем месяце. А во-вторых, поговаривают, он собирался уйти от нее к какой-то кошечке. Так что Айседора под следствием, и от тюрьмы ей не уйти.
Кшистоф взял вилку и попробовал омлет, который подвинул к нему Брун.
— Как ты можешь это есть? — скривился рысь. — Сплошная соль!
Брун вздохнул и запил омлет кофе.
— В общем, Брун, — Кшистоф пощипал себя за ус. — Тебе лучше исчезнуть. Я перевез тебя на остров, потому что в больнице стало небезопасно. Но сезон открыт, медведи вышли из спячки, и какой-нибудь почитатель вампиров может заявиться однажды и сюда. Тебе надо уехать. Да, адвокаты вывернули все так, что ты якобы мстил альфе за убийство отца, а уже его смерть повлекла за собой гибель остальных вампиров. Про Бальтазара никто не знает. Я уничтожил его останки. Ты, кстати, мог бы и рассказать мне про него, хотя бы после того, как мы поймали охотника.
— И что бы я тебе сказал? Что правая рука альфы украл шишечку от часов? Думаешь, тебе бы дали обыскать башню с этой информацией?
— Ладно, проехали… Уезжай, Брун. Знаешь, кто последний прошел обращение? Племянник президента. У него, кажется, была онкология. Очень-очень многие влиятельные люди, скажем так, не в восторге от того, как все обернулось с вампирами.
— И куда мне ехать?
— Куда угодно! Пока ты валялся в больнице, твой косоглазый друг открыл благотворительный счет на твое имя. Лечение обошлось в круглую сумму. Странно, но сложнее было вылечить не руку, которую Джонни тебе едва с плечом не вырвал, а язвы на пальцах.
— Это из сердца Бальтазара брызнуло, — вспомнил Брун. — И его же рукой я себе пальцы расшиб…
— К счастью, людей, который ненавидели вампиров и желали отблагодарить тебя материально, тоже оказалось немало.
— И что, на счете что-то осталось?
— Угу, — подтвердил Кшистоф. — Несколько миллионов. Ну, обрадуйся же!
— Класс, — вздохнул Брун. — Как там Клиф? Очухался? Я созванивался с ним на днях, но он куда-то спешил.
— Клиф цветет и пахнет. Нос у него, правда, сломан, но, как он сказал, должна же быть в его внешности изюминка.
Брун усмехнулся.
— У него теперь есть невеста, — добавил Кшистоф.
— Да ладно! — изумился Брун. — Он сам так сказал?
— Нет, она сказала. Что у них все серьезно. Клиф при этом выглядел слегка озадаченным. По-видимому, его мнением она не интересовалась. Это внучка Феликса.
— Наслышан, — улыбнулся Брун.
— Они собирают подписи под петицией, чтобы им разрешили установить пулемет на могиле деда.
— Я бы подписал, — кивнул Брун.
