Брун вдруг дернулся, так что в руке Джонни остался клок его волос, согнулся, опускаясь на три лапы, но одна, сломанная вампиром, безвольно болталась, не давая завершить оборот.
— Поздно, — сказал Джонни, отходя от гроба, в котором поднималось чудовище.
Черный скелет, закутанный в шкуру, вцепился пальцами в каменный край и сел. Поднеся к глазам — кровавым шарикам в темных провалах глазниц — обрубок второй руки, повернул голову к Джонни.
— Сделал все, что мог, — ответил тот.
Скелет свесил ноги из гроба, выбрался на пол. Наступив на поверженного Клифа, с хрустом склонился над ним, поднял его за волосы и, высунув длинный черный язык, облизал окровавленное лицо, заурчав, как довольный кот.
— Пусти его! — заорал Брун.
Он ринулся к чудовищу, но Джонни перехватил его, обнял, прижав к себе спиной, почти нежно прошептал на ухо:
— Бальтазару все равно, чью кровь пить. Он уникален. Он велик. Он изменит этот мир…
Выронив Клифа, Бальтазар снова наклонился, но наступил на рассыпанные бусины и грохнулся на пол, поскользнувшись.
— Не сразу, конечно, — добавил Джонни, ослабляя объятия. Брун кинулся к останкам альфы, выхватил кол и, прыгнув на Бальтазара, вонзил его в грудь, пробивая шкуру.
Сердце, покрытое красной слизью, выскользнуло через горло, покатилось по полу.
— Ты почти рассердил меня, медведь, — сказал Джонни, хватая застывшего Бальтазара за ноги и волоча его назад к гробу. Шкура съехала и осталась лежать на полу ковриком. — На твое счастье, сердце нельзя разбить. Нет такого вещества или предмета в нашем мире!
Брун задумчиво посмотрел на Джонни, складывающего скелет в гроб, и вытащил из кармана штанов черную руку. Крепко схватив склизкое сердце, он стукнул по нему рукой Бальтазара. Он колотил что есть силы, отбивая себе пальцы, калеча сломанное плечо, и тонкая трещинка побежала по оболочке, расширилась, черная жидкость брызнула из нее во все стороны, прожигая руку Бруна до костей.
— Нет! — закричал Джонни, обернувшись.
— Да, — сказал Брун и ударил в последний раз.
Сердце раскололось, выпуская наружу густую черную слизь, которая свернулась, а потом шустро поползла, как червяк. И Брун пронзил ее когтем Бальтазара, пригвоздив к полу.
Джонни дернулся, но ноги его подкосились, он рухнул на пол, прополз несколько шагов и застыл, каменея. Оболочка сердца превратилась в пыль, черная слизь растеклась лужицей, засыхая, нога Бальтазара, свешивающаяся из гроба, осыпалась прахом. Брун повернулся на спину, перекатившись на медвежью шкуру, выдохнул.
— Брун! — Эльза влетела в комнату, кинулась к нему, обняла за плечи. — Брун, как же ты… что произошло? — Она заплакала, прикоснулась к ранам на его лице. Он протянул сбитую в кровь руку, вытер слезинку на ее щеке.
— Я весь в крови, — прошептал он.
— Брун! Я вызову скорую! Сейчас! Потерпи.
— Это так здорово, — улыбнулся он.
— Что здорово? Ты посмотри на себя? Да на тебе живого места нет!
— Ты не хочешь меня укусить, — сказал он и закрыл глаза.
— Брун! Нет! — она обхватила его голову, притянула к груди. — Нет-нет-нет! Пожалуйста! Открой глаза! Проснись же, Брун!
— А если мы принесем ордер завтра? — предложила Мари.
— Завтра и войдете, — не уступал вампир. Вдруг его нижняя челюсть отвисла, кожа посерела, сползая вниз, как растянутый чулок, и он рухнул на грязный снег. Весенний ветер подхватил пепел, закрутив его маленьким буруном.
— Ты, конечно, горячая женщина, — заметил Кшистоф. — Но я впервые вижу, чтобы мужчину испепелило на месте. Вперед!
Черная дверь распахнулась, пропуская команду БОРа.
— Мари! Запах!
— Слишком много крови, — поморщилась она. — Я обернусь.
— Так, все отвернулись! — приказал Кшистоф. — Если замечу, что кто-нибудь подглядывает — уволю!
Он сгреб сброшенную ею полицейскую форму с мраморного пола, сунул черные кружевные трусики в карман и побежал за пумой, которая уже неслась прыжками по спиральной лестнице.
— Брун! Очнись.
Брун попытался приоткрыть веки, через полоску света проступили тонкие черты. Он улыбнулся, но на лице Эльзы появились рыжие усы, уши вытянулись, опушаясь кисточками, и он, вздохнув, снова закрыл глаза.
Его куда-то несли, везли, иголки впивались в тело, ремни перетягивали сломанные кости — он лишь слабо рычал. Ему надо было поспать. Он готов был проснуться, только если бы его разбудила Эльза…
— Ты идиот, — сказал Кшистоф, сидя за столом в доме Бруна. — Ты понимаешь, что натворил? Все вампиры сдохли. Тебе вменяли расовый геноцид!
— Не вменили же, — пробурчал Брун, выливая омлет на сковородку, держа миску одной рукой. Второй он все еще старался не шевелить лишний раз, хотя гипс уже сняли. Пальцы, отбитые рукой Бальтазара, уже стали заживать, розовые лунки ногтей потихоньку отрастали и отчаянно чесались по ночам.
— А все почему?
— Почему?
— Потому что папаша Эльзы, оказывается, партнер одной из крупнейших юридических компаний нашей страны. Тебя защищал целый полк адвокатов.
— Круто, — буркнул Брун, раскладывая омлет на две тарелки.
— Они применили закон «Око за око». Вампиры тоже относятся к особым. Относились. А шкура, в которую укутали Бальтазара, принадлежала твоему отцу.
